Глава 1
Раннее махачкалинское утро, как всегда в июне, встречало редких прохожих тёплой безмятежной тишиной, яркой зеленью парков, бульваров и скверов, обречённой, впрочем, вскоре слегка пожухнуть от знойного июльского солнца.
Несмотря на ранний час, на Приморском бульваре уже было десятка два пешеходов. Одни прогуливались неспешно по дорожкам в преддверии рабочего дня, другие – главным образом спортсмены – привычно разминались ежеутренними физическими упражнениями.
Ещё больше спортсменов предпочитало делать это на пляже, разминая мышцы, бегая вдоль берега, играя в мяч или отжимаясь на руках.
Пляж уже заполнялся горожанами из тех, что взяли себе за правило отправляться по утрам на море и принимать там морские и песочные ванны либо вступать в весёлый поединок с волнами, порой бывшими достаточно грозными не только для новичков.
Приморский бульвар и Каспийское море разделяла железная дорога, и, когда шли поезда, гуляющие горожане, лишённые из-за них привычной морской панорамы, принимались в нетерпении считать вагоны или весело махать ехавшим в них пассажирам, а те, в свою очередь, также улыбались и махали им из окошек пролетавших вагонов.
Крепкий широкоплечий мужчина средних лет с начинающими седеть чёрными волосами и широкими густыми бровями, из-под которых проницательно смотрели живые и по-прежнему молодо блестевшие глаза, прогуливаясь этим утром по бульвару, не считал вагонов и не улыбался ехавшим в них людям. Он был целиком погружен в собственные мысли, что, впрочем, не мешало ему отвечать на приветствия отдельных встречных пешеходов, бывших для него людьми незнакомыми, но отнюдь, однако, не чужими.
Каждое утро мужчина не спеша прогуливался по парковым аллеям, делая это в одиночестве вовсе не оттого, что не жаловал людей, ибо именно люди с их конечным счастьем и были для него той самой целью, которой он когда-то решил посвятить свою жизнь.
Между тем пешеходы, гулявшие в это время в парке, поглядывали на него с нескрываемым интересом и по возвращении говорили своим домочадцам: «Видел сегодня издалека Даниялова… Один шёл…» Встречный вопрос «Какого Даниялова?» был невозможен, потому как фамилия эта была слишком хорошо известна всем и каждому не только в Дагестане, но и на всём Северном Кавказе.
Даниялов был первым секретарём Дагестанского обкома партии. Правда, теперь уже бывшим, о чём и свидетельствовало нынешнее его одиночество. До того, как стать бывшим, он был первым человеком в республике, в течение тридцати лет занимал руководящие посты, в результате чего оброс великим множеством друзей и соратников, не говоря уже о разного рода лизоблюдах, не оставлявших его ни на минуту своим вниманием и бесчисленными заверениями в вечной любви и неизменной преданности.
В Дагестане Даниялов был не просто руководителем высшего ранга, он был составной частью мощной системы, прочно и уверенно господствовавшей на всём советском пространстве. Именно она, эта система, вырастила и вывела в люди сельского сироту, дав ему образование и подняв на небывалую высоту, именно этой системе он, Даниялов, служил верой и правдой. Он был предан без остатка Советской власти, той власти, которая не просто сделала из него человека, а превратила в крупного политического деятеля, и те пять орденов Ленина, которыми в разное время наградила его родина, говорили сами за себя.
Ему довелось работать при трех генсеках – Сталине, Хрущёве и Брежневе, и лишь один из них, последний, сказал ему однажды: «Боюсь, что мы с вами не сработаемся!» Только самые близкие люди, жена и брат, знали истинную причину его столь внезапного освобождения от должности первого секретаря, знали и молчали, потому что он приказал им молчать, сказав, что время говорить ещё не пришло, да и вряд ли придёт вообще когда-нибудь.
В тот памятный ноябрьский день 1967 года Брежнев вызвал к себе Даниялова. Встретив его со всем радушием, сказал много приятных и добрых слов о том, как ценят его в ЦК и как собираются отметить его приближающееся шестидесятилетие со всеми почестями, включающими самые высокие награды.
