«Именно об этом. Тысяча девятьсот тридцать семь».
Ковард остановился перед знакомым крыльцом своего института. Небольшая перебранка со Злобным Я его совсем не раздражала. Совершенно обычное дело: на то он и Злобный Я. Совсем другое дело — неожиданная мысль, появившаяся в голове Коварда: «Тысяча девятьсот тридцать семь. Тридцать седьмой год — год безудержных сталинских репрессий. Вот уж когда были жертвы! Жертвы важнее приобретения. Почему эта мысль пришла мне в голову? Шестьсот шестьдесят шесть и тысяча девятьсот тридцать семь. Странные совпадения. А что по этому поводу сказала бы нумерология? Не на тех цифрах делаю остановку. Может, от этого все в моей жизни складывается так неудачно?»
«Нумерология — лженаука», — отозвался Злобный Я.
«Да, конечно. Ну а вдруг в этом есть смысл?»
«Если ты такой суеверный, то измени числа своих остановок».
«Логично. Но как это сделать?» — задумался Ковард.
«Тоже мне проблема! Например, потопчись на месте, раз уж ты стоишь у двери!» — дал совет Злобный Я.
«Можно. Но как это будет смотреться со стороны?»
«Тысяча девятьсот тридцать восемь, девять, сорок, сорок один. О! Война! Сорок пять. Разруха».
«Топчись до оттепели», — подсказал Злобный Я.
— Что это вы, Аркадий Францевич, — раздался за спиной Коварда голос Стриганова, — бег на месте общепримиряющий?
«Пятьдесят три», — досчитал Ковард и ответил: — Типа того: небольшая физическая нагрузка перед мозговым штурмом.
— А, — понимающе кивнул Стриганов и распахнул перед коллегой входную дверь института.
Глава 52
Страдания и надежды Эльвиры Павловны
Эльвира Павловна впервые за много лет не вышла на работу в святую для каждого бухгалтера пятницу — последнюю пятницу квартального периода. Как всякий главный бухгалтер, она была абсолютно уверена в своей профессиональной непогрешимости и в то же время, как абсолютное большинство главбухов, позволяла себе крайне вольное отношение к распределению рабочего времени. А это в итоге приводило к авралам в конце отчетных периодов и, как следствие, — периодическим нервным срывам. Но отчеты в конце концов всегда сдавались вовремя, и у высокого начальства треста «КонсервВинТорг», в котором уже почти пятнадцать лет не менялся главбух, никогда не было повода для предъявления претензий к работе отдела бухгалтерии.
Но сегодня, невзирая на неотложные дела, Эльвира Павловна позвонила начальству и, сославшись на внезапную мигрень, объявила о желании взять отгул. И хотя мигрени не было и в помине, но ее состояние было действительно тяжелое: всю ночь она металась по квартире взад-вперед, временами останавливаясь и прислушиваясь, не поворачивается ли в замке входной двери ключ. И убедившись, что нет, не поворачивается, гневно сводила брови и громко вопрошала у невидимого собеседника: «Ну как вам это нравится?»
Временами внутреннее возмущение доходило до крайней точки кипения, и тогда Эля, рухнув на тахту, стонала: «О, не могу! Умоляю тебя, Кадик, только вернись, только вернись, задавлю!» Но через минуту вскакивала и начинала снова нервно ходить по комнате из угла в угол.
Под утро она обессилела. Ей даже удалось задремать и в коротком тревожном сновидении увидеть Аркадия Францевича, беспечно прогуливающегося по какому-то широкому проспекту. Правда, на себя он был абсолютно не похож: высокий мускулистый блондин в борцовском кимоно. Но Эльвиру Павловну не обманешь — как ни маскируйся, а мужа-то своего она в любом виде узнает!
— Кадик, иди домой! — приказала она супругу, тоскливо осознавая, что это всего лишь сон.
Но Аркадий Францевич упрямо покачал головой и демонстративно уселся в позу лотоса прямо на мокрый асфальт.
— Ну и сиди тут как дундук! — зло сказала Эльвира Павловна и проснулась.
«Нет, это абсолютно возмутительно», — подумала она, открыв глаза.
Внезапная мысль, пришедшая ей в голову, заставила вскочить Элю с постели: «Да он просто свихнулся! Точно! Его нужно срочно показать врачу! Как же я это сразу не поняла?»
Получив от начальства разрешение на отгул, Эльвира Павловна решила, что пора действовать: она не может допустить, чтобы ее бросил муж! В голове Эльвиры уже созрел четкий план действий.
«Во-первых, — думала она, — сегодня нужно выглядеть на все сто. Как кстати я купила себе на прошлой неделе немецкий шерстяной блузон черного цвета! В нем я выгляжу гораздо стройнее.
Во-вторых: глупо пытаться разговаривать с Кадиком. Если он свихнулся (ну конечно, он свихнулся!), что с ним говорить? Нужно сразу идти к начальству. Этот Брыкза — полный придурок. Видела его один раз на новогодней вечеринке — сморчок, а важности-то, важности! Но в данном случае — это хорошо. Наверняка он с удовольствием всунет свой начальственный нос в чужую личную жизнь.
И в-третьих: ни в коем случае нельзя рубить с плеча. И то, что у Кадика проблемы с головой, лучше не афишировать. Зачем? Пусть он вернется, а мозги теперь вполне успешно вправляют. Время такое: в кого ни плюнь — психотерапевт. Модная профессия».
Эти мысли успокоили Эльвиру Павловну, и она направилась душ, чтобы взбодриться после тяжелой ночи, а уж затем тщательно и не торопясь привести себя в порядок.
Не прошло и часа, как она вышла из дома. Она действительно выглядела безупречно и казалась не столь пышной в новом черном шерстяном блузоне.
На улице моросил мелкий дождь, и редкие порывы ветра заставляли трепетать ветви деревьев, срывая с них пожелтевшие листья, которые кружась, словно вальсируя, совершали свой первый и последний полет.
«Не самая лучшая погода для женщины с идеальной прической, — подумала Эльвира Павловна. — Может, вернуться за зонтиком? Как же я могла его забыть?»
Она была в растерянности: вернуться — плохая примета, а не вернуться — через десять минут будешь похожа на мокрое чучело. Двинувшись вперед мелкими перебежками — от дерева к дереву, она, в конце концов, остановилась и с досадой посмотрела на небо. Оно, затянутое густыми низкими серыми облаками, не оставляло надежды: дождь зарядил надолго.
«Все же лучше вернуться», — решила Эльвира Павловна и резко развернулась на каблучках. Но не успела пройти и трех шагов, как неожиданно над ее головой раздался щелчок раскрывающегося зонта. Она на ходу обернулась и увидела мужчину, который, догнав, поравнялся с нею и теперь, держа над ее головой на вытянутой руке зонт, семенил рядом, стараясь попасть в такт ее шагов.
— Кажется, вы забыли зонт? — сказал он. Его улыбка была мягкой, застенчивой. На нее невозможно было не ответить.
Эльвира Павловна мило ответила:
— Да. Так всегда случается, когда торопишься. Придется возвращаться.
— Возвращаться — плохая примета.
— Да. Но что поделать? — вздохнула Эля. — Не мокнуть же!
