В субботу был отличный день —Мы все пошли в поход.Мисс Джонстон, как всегда, не леньВести отряд из К.О.Д.[8]
– А ведь они могли бы и не пойти, – сказала Фрэнсис. – Потому что в субботу утром дождь лил как из ведра. Они полчаса ждали в подвале Объединенной церкви, и она сказала: «Перестанет, никуда не денется! Мне еще ни разу не случалось отменять поход из-за дождя!» Теперь-то, наверно, она думает, что уж лучше бы лило весь день. Тогда все обернулось бы совсем по-другому.
Но дождь перестал, они отправились в поход, а вскоре стало так жарко, что мисс Джонстон позволила девочкам зайти в дом к фермеру; хозяйка вынесла им кока-колу, а хозяин разрешил взять шланг и облиться водой, чтобы стало попрохладней. Девочки выхватывали друг у друга шланг и откалывали всякие штучки.
– Мэри Кей рассказывала, что Хезер Белл вела себя хуже всех остальных, что она была самая нахальная, отнимала шланг и старалась попасть водой другим девочкам в нехорошие места, – сказала Фрэнсис. – Теперь ее пытаются выставить эдаким невинным ягненком, но факты против нее. Может, она заранее уговорилась с кем-нибудь встретиться. С мужчиной, я имею в виду.
– Ну это уже фантазии, – сказала Морин.
– Ну как хотите, а я не верю, что она утонула, – сказала Фрэнсис. – Ни за что не поверю.
Водопады на реке Перегрин были совсем не похожи на те водопады, которые обычно рисуют на картинах. Там просто вода стекала по известняковым уступам – невысоким, шесть-семь футов[9] самое большее. В одном месте за сплошной завесой падающей воды была сухая пещерка, а кругом в известняковых плитах – много ямок со сглаженными краями, размером немногим больше обычной ванны. В них стояла спокойная, нагретая солнцем вода. Чтобы утонуть в такой ямке, нужно очень сильно постараться. Но и там всё проверили – девочки бегали кругом, звали Хезер, заглядывали в ямы и даже пролезли в тесное сухое пространство за шумящей водной стеной. Девочки поскальзывались на голых камнях, вопили, промокали насквозь и в конце концов вываливались наружу сквозь водяную завесу. Наконец мисс Джонстон крикнула, чтобы все возвращались к ней.
В поход семь девочек пошли:Люсиль, и Мэри Кей,И Ева, и Элизабет,И Джинни – всех резвей.И Робин Сэндз, и шла седьмойБедняга Хезер Белл…
– Больше семи человек ей не удалось собрать, – сказала Фрэнсис. – И эти-то семеро пошли не просто так. Робин Сэндз – дочка доктора. Люсиль Чемберс – священника. Им было никак не отвертеться. Трауэллы – деревенские. Они рады, если им позволяют увязаться за другими, все равно куда. Джинни Бос, эта обезьяна, не упустит случая поплавать и побеситься. Мэри Кей живет рядом с мисс Джонстон – тут все ясно. А Хезер Белл была в городе новенькая. И ее мать сама уехала на те выходные, так что Хезер не преминула этим воспользоваться. Отправилась в собственную экспедицию.
Прошло около суток с тех пор, как исчезла Хезер Белл – из ежегодного похода к Перегринским водопадам, организованного К. О. Д. Мэри Джонстон – ей было шестьдесят с небольшим – водила девочек в эти походы уже много лет, еще с довоенных времен. Отряд – в прежние времена не меньше двух десятков человек – выходил из городка субботним июньским утром. Все девочки были одеты в темно-синие шорты и белые рубашки с красными галстуками. Морин и сама так ходила, лет двадцать назад.
Мисс Джонстон всегда начинала поход коллективным исполнением одного и того же гимна:
В синем небе высота,В дольнем мире красота,Это Божия любовьВсюду в мире разлита…
Однако в общем хоре можно было расслышать и другие слова – их пели осторожно, но решительно:
У мисс Джонстон жопа-та́ —И широ́ка, и толста!Вот как сядет на толчок —То-то будет красота!
Помнит ли еще кто-нибудь из ровесников Морин эти слова? Те девочки, что ходили тогда с ней, – если они не уехали из города, у них уже свои дети доросли до походов, а то и переросли их. Слово «жопа» вызвало бы у этих бывших девочек приступ праведного гнева, как и положено матерям. Материнство меняет человека. Дает незаменимую зацепку во взрослости, позволяет полностью отбросить кое-какие части своего «я», старые части. Замужество, работа действуют не так сильно – они позволяют лишь притвориться, что ты оставила часть себя в прошлом.
У Морин детей не было.
Морин сидела с Фрэнсис Уолл – они пили кофе и курили за столом для завтрака, втиснутым в старую буфетную, под высокими застекленными дверцами шкафов. Все это находилось в доме Морин, в Карстэрсе, а год на дворе был тысяча девятьсот шестьдесят пятый. Морин жила в этом доме уже восемь лет, но никак не могла избавиться от ощущения, что передвигается по узеньким тропинкам – от одного уголка, где она в самом деле чувствовала себя как дома, до другого. Буфетную она обустроила, чтобы было где поесть, кроме как за большим столом в столовой. Еще она поменяла чинцевую обивку мебели в утренней комнате. Уговорить мужа на эти перемены оказалось нелегко. Парадные комнаты были заставлены тяжелой дорогой мебелью из дуба и ореха, завешаны шторами из зелено-фиолетовой парчи, как в шикарном отеле. Здесь любая перемена была немыслима.
