Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор. Ты позабыла: я свободы Для заблужденья не отдам; И так пожертвовал я годы Твоей улыбке и глазам, И так я слишком долго видел В тебе надежду юных дней И целый мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней. Как знать, быть может, те мгновенья, Что протекли у ног твоих, Я отнимал у вдохновенья! А чем ты заменила их? Быть может, мыслию небесной И силой духа убежден, Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он?
«КНЯГИНЯ ЛИТОВСКАЯ»
Прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой послужила Екатерина Александровна Сушкова (в замужестве Хвостова). Родилась Сушкова 18 марта 1812 г. в Симбирске. С младенчества ее разлучили с родителями, и до трех лет она воспитывалась в доме деда, Василия Михайловича Сушкова (1747–1819), бывшего симбирского губернатора. Тому были весомые причины. Так получилось, что отец Екатерины, по воспоминаниям саратовского губернатора А.М. Фадеева, «был страшный игрок и вообще бесшабашного характера. Всю жизнь свою он проводил в скандалах, буйствах и азартной игре. Когда ему в картах везло, он делал себе ванны из шампанского и выкидывал деньги горстями из окна на улицу, а когда не шло — он ставил на карту не только последнюю копейку, но до последнего носового платка своей жены. Нередко его привозили домой всего в крови, после какого-нибудь скандала или дуэли. Понятно, что жизнь молодой женщины при таких условиях была невыносима и содействовала развитию аневризма, который доконал ее».
С трех до шести лет Катя проживала с родителями в Пензе, а потом в Москве. Как уже можно понять, семейная жизнь родителей, Александра Васильевича Сушкова и Анастасии Павловны (1789–1828), урожденной княжны Долгоруковой, не сложилась. В 1820 г. они разъехались.
Решив, что больная жена не в состоянии воспитывать детей, отец силой забрал их себе и отдал Екатерину и ее младшую сестру Елизавету (1815–1883) на воспитание своей сестре. Таким образом, до своего замужества Екатерина проживала с теткой. Когда пришло время, ее стали вывозить в свет. Многие считали Екатерину суетной и по-светски пустой девушкой, возможно, это мнение составилось вследствие того, что ее тетка Беклешова очень любила свет и держала свой дом открытым, часто задавая обеды и балы. Сама Екатерина признавалась, «что не по влечению ведет такую суетную жизнь, а из угождения тетке. Мне необходимо бывать много в свете для того, чтобы сделать блестящую партию».
Однажды, будучи в гостях у баронессы Хюгель (урожд. Верещагиной), Екатерина познакомилась с Лермонтовым. В своих «Записках» Сушкова вспоминала: «У Сашеньки встречала я в это время… неуклюжего, косолапого мальчика лет шестнадцати или семнадцати с красными, но умными, выразительными глазами, со вздернутым носом и язвительно-насмешливой улыбкой. Он учился в университетском пансионе, но ученые его занятия не мешали ему быть почти каждый вечер нашим кавалером на гулянье и на вечерах».
Восемнадцатилетняя красавица, должно быть, сразу же влюбила в себя юного поэта. Вот как описывает Екатерину В.П. Желиховская: «Стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль волосы, в буквальном смысле доходившие до пят, бойкость, находчивость и природная острота ума».
Их вторая встреча произошла в 1834 г. в Петербурге. Лермонтов стал офицером лейб-гвардии Гусарского полка, Сушкова собиралась выйти замуж за друга Лермонтова Алексея Лопухина, об этом Верещегина заранее предупредила поэта, которая не желала такой жены Алексею и надеялась, что Михаил Юрьевич снова увлечется Екатериной и та расторгнет ради него помолвку. Лермонтов же был взбешен изменой и не собирался ни возвращать себе любовь красавицы, ни вообще иметь с ней дело. Вот характеристика, которую он дал Екатерине в письме к Марии Лопухиной: «Эта женщина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что они встречают! — было время, когда она мне нравилась, теперь она почти принуждает меня ухаживать за нею… но, я не знаю, есть что-то такое в ее манерах, в ее голосе, что-то жесткое, неровное, сломанное, что отталкивает…».
Тем не менее Лермонтов внял просьбе и начал волочиться за Сушковой. Та поддалась на его уговоры и расторгла помолвку с Лопухиным, после чего поэт посчитал дело сделанным и хладнокровно бросил Екатерину. «Теперь я не пишу романов — я их делаю, — писал он Верещагиной (весной 1835 г.) — Итак вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство mile S. заставило меня пролить 5 лет назад; о! Но мы все-таки еще не рассчитались: она заставила страдать сердце ребенка, а я только помучил самолюбие старой кокетки».
«Но я безрассудная была в чаду, в угаре от его [Лермонтова] рукопожатий, нежных слов и страстных взглядов… как было не вскружиться моей бедной голове!» — вспоминала об этом этапе своей жизни Сушкова.
Эта интрига нашла отражение в незаконченной повести «Княгиня Лиговская», где Сушкова стала прототипом Елизаветы Николаевны Негуровой.
