Имари проглатывает обиду и стоически терпит, пока Ламия подбирает подол роскошного платья и удаляется, позвякивая золотыми браслетами.
— Кхантор бэй, — ругается принцесса по-цзы’дарийски и швыряет в закрывшуюся дверь первую попавшуюся под руку вазу. — Пошли все вон! Вон! Немедленно!
Служанки бросаются врассыпную, прячась по другим комнатам покоев. Имари рычит, хватаясь за вторую вазу.
Осколки брызгами разлетаются из-под ног принцессы, а я ползу по стене до потайной двери. Лучше сейчас оставить Имари одну, несмотря на роль телохранителя.
Третья ваза разбивается о дверь в ванную комнату, и принцесса замечает пудреницу на столе.
— Сама сдохни, — шепчет неожиданно тихо и, со щелчком открыв плоскую коробочку, вытряхивает желтоватый порошок на ковер. Вот и ответ. Без толку травить мать Рагнара, если Публий восстановил невинность. Имари сама решила свою проблему, не дожидаясь помощи от семьи. Одним позором меньше, но остался главный.
Могу сказать, что такова воля Вселенной или наоборот найти тысячу объяснений в политике, обычаях и законах, но не стану делать ни того, ни другого. Пока служанки дрожат в укрытии, подхожу к Имари и сажусь рядом с диваном на пол, осторожно касаясь её руки.
— За любовь приходится платить, принцесса. И чем больше отдаешь, тем сильнее остаешься должен. Но она того стоит.
Эриданка всхлипывает и вытирает слезы, а я больше ничего не могу сказать. Дорого заплатят оба: и полковник и принцесса. Но чем дольше об этом думаю, тем слабее звучит эхо: «Она того стоит».
Глава 12. «Живая мебель»
Весь день таскаюсь по дворцу за принцессой и тщательно изучаю «живую мебель». Мой просчет, зациклилась на семье и свите Таунда, забыв, что особы высокого статуса сами ничего не делают. Исполнители всегда рядом, готовые по щелчку пальцев хоть красть, хоть убивать. Такая преданность туго обмотана привязками, и хоть там по-прежнему нет связей с лиеннами, но для картины семейных интриг этого достаточно.
Имари говорит мало и все больше уходит в себя, с каждым оборотом клепсидры сильнее расправляя плечи и выше поднимая голову. Наследница готовится к битве за свое честное имя.
Встреча с матерью Рагнара почти перед церемонией. Пожилая лиеннка приходит в покои Имари одна, наплевав на полные страха и ненависти взгляды эридан. Служанки не подходят близко, будто женщина в длинном платье больна чем-то заразным. Жарко во дворце и от матери Рагнара пахнет прелой овчиной, но Имари воспитана лучше служанок — она не морщит нос.
— Долгих лет и процветания, нэлла.
— Стыдись, дитя, — хрипло отвечает лиеннка. — Зачем держишь врагов мужа так близко? Выгони его и на церемонию с собой не бери.
Пшеничные волосы матери туго перемотаны мелкими косичками и позвякивают крошечными колокольчиками, когда она оборачивается ко мне. Светлые, почти прозрачные глаза, узкий, по сравнению с эриданами, нос и тонкие губы. Она похожа на цзы’дарийцев гораздо сильнее заросших бородами лиеннов. Да и ростом чуть выше Аттии. Только вместо света и тепла от той, что Имари назовет матерью, исходит стылый холод злости.
— Цзы’дарийцы охраняли нас, когда меня не было в помине, — сдержанно возражает Имари. — Я доверяю Тиберию и хочу оставить его при себе.
— Отвыкай спорить, дитя. Мы приняли тебя в семью, а взамен просим одного — послушания. Ты еще научишься быть хорошей женой, а пока делай, что говорят. Гони мальчишку взашей.
Я уже сама рада уйти. Неприятно стоять между упрямыми женщинами с королевской осанкой. Имари важно выдержать нажим и сохранить хотя бы иллюзию самостоятельности, иначе она щелчком пальцев превратится в «живую мебель». Та, что могла помочь и поддержать, решила первой показать, кто здесь главный. Но за властностью матери Рагнара нет силы правителя. Я чувствую только одну харизму с тонкий ароматом розового масла, значит, лиеннка — ремесленник. Возможно, тройка. Когда уже достаточно опыта верховодить семьей, но на реальные задачи правителей мощи не хватает, а по-звездному искать себя и выделяться из толпы еще не интересно. Настоящая хозяйка, за спиной Рагнара управляющая всем, что не касается войны и политики.
— Телохранителя мне назначил Его Величество Таунд Честный, — выворачивается Имари. — Пока мы с Рагнаром не подписали брачный договор, я обязана подчиняться воле своего отца и монарха.
Изящный ход, но боюсь, ремесленник не оценит. Им в своей простоте не до сложных кружев отношений. Все поделено между крупными шаблонами: «Женщина обязана слушаться мужчину», «молодежи не пристало спорить со старшими» и «в чужую семью со своими порядками не лезут». Лиеннка возмущенно раздувает ноздри и сжимает кулаки, а запах розового масла окутывает нас с ног до головы. Имари духом, спрятанным в теле, чувствует, что выше матери Рагнара, неприятно правителю прогибаться перед ремесленником. Но в реальной жизни над сутью слишком много надстроек общества, и тот же ремесленник легко может выгнать из комнаты мудреца.
— Мне позвать кровников сына, чтобы они научили тебя манерам?
Лиеннка цедит вопрос сквозь зубы, но Имари ждет еще несколько мгновений прежде, чем, не оборачиваясь ко мне, приказать:
— Тиберий, выйди. Церемония закончится — вернешься.
— Да, Ваше Высочество, — смиренно отвечаю и спешу сбежать с поля боя.
Передышка от круглосуточной охраны весьма кстати. Голова пухнет от клубка увиденных привязок и руки чешутся излить их схемой на бумагу.
«Юрао, ты как там?»
«На церемонию осталось, но я не откажусь от пищи».
Когда он отказывался? Улыбаюсь на бегу, влетая в будуар покоев цзы’дарийцев, и без приветствий и предисловий бросаюсь мимо Рэма к не распакованным ящикам с личными вещами. Кресло под безопасником поворачивается бесшумно, но я спиной чувствую пристальный взгляд.
— Что потерял, рядовой?
— Ручку и бумагу.
В вещмешке до них еще нужно добраться. Блокнот с вопросами анкеты на самом дне под распечаткой теории Избирателя. Сколько могла, прочла еще на транспортнике, но информация заходит туго, много непонятных моментов. Теперь снова открою разве что на обратной дороге.
— Не копайся там, у меня есть, — ворчит Рэм и демонстративно шуршит за моей спиной.
В бездну! Некогда кокетничать и отказываться. Долетаю до стола с мониторами аппаратуры слежения и, не глядя, падаю на любезно подставленный табурет. Стержень ручки скрипит от напряжения, а глифы, черточки и кружки вдавливаются в бумагу наскальной росписью. Тихо в будуаре, безопасник сначала держится поодаль, а потом сдается и подкатывает ближе, тенью от головы закрывая лист.
— Кого рисуешь?
— Дворцовую прислугу, — отвечаю, стараясь не сбиться. Кружки кривые, имен не знаю, помечаю эридан цифрами и подписываю сверху особые приметы.
