Всю Русь в наведенных дулахНесли на плечах сутулых.Не вывезли! Пешим драпом–
В ночь, выхаркнуты народом!Кто мы? Да по всем вокзалам!Кто мы? Да по всем заводам!А она в час ночи в фартуке на кухне оторвалась от письменного стола и готовит еду сыну на утро. С утра пойдет на рынок. Потом – стирка, штопка, готовка. И все время думает о заработке.
Уже лежит и ждет целая книга стихов под названием «После России». Но для сдачи в набор ее надо перепечатать. А денег на машинку нет. И она переписывает от руки печатными буквами. Ее жизнь такова, что она принимает денежную помощь, когда предлагают. Много лет Цветаевой дает деньги Саломея Андронникова. Она, в прошлом петербургская красавица, адресат стихов Мандельштама. Цветаева называет эту помощь «иждивением». Однажды просто попросит деньги на башмаки. Из письма к Андронниковой: «Дорогая Саломея! Хожу в огромных черных еще чешских башмаках и с овчину толщиною черных чешских чулках, всем и себе на удивление. С ногами своими незнакома».
И вот она в этих огромных башмаках, толстых чулках, в фартуке, ведет переписку с Борисом Пастернаком и знаменитым немецким поэтом Райнером Марией Рильке. Это олимпийская переписка на троих. Они – вне времени и места. Они мечтают спуститься с небес и встретиться в каком-нибудь европейском городке.
Муж Цветаевой подвизается статистом на съемках фильма «Страсти Жанны д'Арк». Кинематограф представляется Эфрону спасительным вариантом.
Эфрон идет учиться на высшие курсы кинематографии Пате. За его учебу надо платить. Цветаева пишет Пастернаку: «Я не любовная героиня. Я по чести – герой труда. Мои ноги – герои, и руки – герои, и сердце, и голова». Эфрон пишет сестре: «Брожу по Парижу с киноаппаратом и «кручу» (кручу – в смысле снимаю). Но пока что еще бесплатно. Здесь пробиваться очень трудно: французы – националисты».
Его жена в это время предпринимает попытку заполучить французского читателя. Она решила свою поэму «Молодец», написанную частушечным русским стихом, перевести на французский. Она скажет: «Вещь на другом языке нужно писать заново. Что и делаю». Цветаева очень рассчитывает на деньги от французского «Молодца». Деньги нужны и на лечение Эфрона.
Параллельно с переводом она урывками пишет поэму «Перекоп», хотя тема добровольчества уже мало кому интересна в эмиграции. В разговоре о Добровольческой армии ей говорят: «Через десять лет забудут». Она отвечает: «Через двести – вспомнят». Ее «Перекоп» не напечатают. Денег нет. А нужно платить за обучение дочери в художественной школе при Лувре: у Али очевидные способности художника. Аля зарабатывает деньги вязанием. К поэме Марины Ивановны «Крысолов» делает иллюстрации. Но «Крысолова» отдельной книгой издать не удастся.
Сергей Эфрон пишет сестре в Москву: «Всего неделю как нашел временную работу. Прихожу домой без ног, без рук и засыпаю до утра мертвецом. Самое горькое для меня – отсутствие людей, среды, какая-то подвальная жизнь, когда напрягаешь все силы, чтобы в одиночку продержаться». Марина Цветаева в своей тетради записывает: «Читателя в эмиграции нет. На мои вечера годы подряд приходили все те же – приблизительно 80-100 человек. Я свой зал знала в лицо. Иные из этих лиц от времени до времени исчезали: умирали. Моя неудача в эмиграции – в том, что я по духу, по размаху – там, туда, оттуда».
Он пишет: «Событий в моей жизни – никаких». Она пишет: «Здесь некому прочесть, некого спросить, не с кем порадоваться. Все заняты другим».
Для завершения поэмы «Перекоп» она искала участника событий. Нашелся офицер, который теперь работает на заводе. Она просит о встрече. Он отвечает: «По субботам мы пьем, в иные же дни некогда. А так как при вас пить неловко, то, значит, потеряем мы свой единственный день отдыха».
Эфрон подает прошение о советском гражданстве. Он наивно пишет Горькому, чтобы Горький походатайствовал за него, бывшего офицера Добровольческой армии.
