– Он на «Джебеле» с ножом шел на Тарика или на госпожу, и он умер.
Правый кулак ввинтился в левую ладонь; красная смазка сделала жест беззвучным.
– Мисс Вон, – сказал Тарик, – судя по тому, что я увидел, у меня почти нет сомнений, что Корд был опасен. Полагаю, что нет их и у вас. Вы весьма ценный союзник. Я перед вами в долгу. Надеюсь, что наш полет по Драконову Языку окажется удачным. Мясник мне только что сказал, что мы туда отправились по вашей просьбе.
Сердце ее вновь застучало. Она попыталась было повесить на неловко засевший у нее во рту крючок «но» какую-нибудь фразу. Вместо этого ее вдруг страшно затошнило, в глазах померк свет, и она качнулась вперед. Мясник подхватил ее красными ладонями.
Снова круглая теплая голубая комната. Но теперь она одна, и наконец-то есть возможность осмыслить происшествие в столовой. Это было не то, в чем она столько раз пыталась убедить Моки. Это было то, о чем Моки столько раз говорил ей, – телепатия. Но, судя по всему, телепатия зародилась в недрах старого таланта и стала новым способом мышления. Она открыла новые миры восприятия, действия. Но почему ей стало так плохо? Она вспомнила, как под действием Вавилона-17 время замедляется, а умственная деятельность набирает ход. Если соответственно ускоряются и физиологические процессы, возможно, организм не выдерживает перегрузок.
Из записей с «Рембо» она поняла, что следующая диверсия будет в Штаб-квартире Альянса. Она хотела добраться дотуда с разгаданным языком, передать им словарь, описание грамматики и уйти на покой. Она уже почти смирилась с тем, что придется отказаться от поисков загадочного носителя. Но еще не совсем, что-то еще оставалось, предстояло еще что-то услышать и сказать…
Изнемогая, падая, она ухватилась за окровавленные пальцы, пробудилась резким рывком. Безличностная суровая натура Мясника, уплощенная чем-то неизвестным до состояния прямолинейного, сверхпримитивного, была, несмотря на весь свой ужас, все же человеческой. С ним, даже несмотря на кровавые руки, чувствуешь себя безопаснее, чем в откорректированном мире лингвистической точности. Что можно сказать человеку, который не знает слова «я»? Что он может сказать ей? Добрые и злые прихоти Тариковой воли существовали в понятных границах цивилизации. Но эта багровая звериность – ошеломляла ее!
IV
Она вылезла из гамака, на этот раз отстегнув удерживающую сетку. Ей полегчало почти час назад, но все это время она лежала и думала. К ее ногам опустился пандус.
Когда стена палаты за ней сомкнулась, она помедлила в коридоре. Поток воздуха пульсировал, как дыхание. Низ ее полупрозрачных брюк, колыхаясь на сквозняке, поглаживал босые щиколотки. Широкий ворот черной шелковой блузки ниспадал на плечи.
Пока она приходила в себя, на «Джебеле» уже давно началась ночная вахта. В периоды активной деятельности перерыв на сон делали по очереди, но, если корабль просто шел от точки к точке, выдавались часы, когда спала почти вся команда.
Вместо того чтобы направиться в столовую, она свернула в незнакомый тоннель, который вел вниз. Идущий от пола рассеянный белый свет через пятьдесят футов стал янтарным, потом – оранжевым. Она остановилась и посмотрела на отсвечивающие оранжевым руки. Еще через сорок футов оранжевый сменился красным. Далее – голубой.
Пространство вокруг нее расступилось: стены отклонились в стороны, потолок ушел в недоступную зрению высь.
От смены цветов наполненный легкой дымкой воздух перед глазами замигал и пошел кляксами. Ей пришлось обернуться, чтобы сориентироваться.
На фоне красного входа в зал очертился мужской силуэт.
– Мясник?
Он подошел к ней, кивнул. Черты лица в голубом тумане казались нечеткими.
– Стало получше, и решила пройтись, – объяснила она. – Что в этой части корабля?
– Бестелесный отсек.
– Могла бы догадаться.
Они пошли рядом.
– Тоже гуляешь?
Он мотнул тяжелой головой:
– Рядом с «Джебелем» проходит инопланетный корабль. Тарик просил взять сенсорные векторы.
– Наши или захватчики?
Мясник пожал плечами:
– Только знать, что это не человеческий корабль.
В семи обследованных галактиках было девять видов существ, освоивших межзвездные перелеты. Три присоединились к Альянсу. Четыре – к захватчикам. Два ни с кем не объединились.
Они зашли в бестелесный сектор так далеко, что вещи утратили материальность. Стены превратились в голубой туман без углов. Отдававшийся эхом треск энергетических переносов сопровождался далекими зарницами, перед глазами обманчиво мелькали образы полузабытых духов, которые каждый раз как будто только-только прошли мимо.
– Сколько нам еще идти? – решив составить ему компанию, спросила Ридра, но тут же подумала: «Если он не знает слова „я“, догадается ли, что значит „нам“?»
Как бы там ни было, он ответил:
– Скоро. – Посмотрел на нее темными глазами из-под мощных надбровных дуг и спросил: – Зачем?
Таким тоном, что стало ясно: этот вопрос не имеет отношения к репликам, которыми они только что перебросились. Она постаралась припомнить, что такого она сделала в последнее время, что могло его озадачить.
Он повторил:
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем спасать Тарика от Корда?
В его словах не было возражения, только любопытство этического свойства.
– Потому что он мне нравится, и потому что он везет меня в Штаб-квартиру, и потому что мне бы стало не по себе, если бы я… – Она запнулась. – Ты знаешь, кто я?
Он отрицательно мотнул головой.
– Откуда ты, Мясник? На какой планете ты родился?
Он пожал плечами.
– Сказали, – сказал он, помолчав, – что-то не так с головой.
– Кто?
– Врачи.
Между ними проплывал голубой туман.
– Врачи на Титине? – предположила она.
Он кивнул.
– Тогда почему тебя отправили в тюрьму, а не в больницу?
– Мозг не сумасшедший, сказали они. Эта рука, – он поднял левую, – убить четырех человек за три дня. Эта рука, – он поднял правую, – убить семерых. Взорвать термитом четыре здания. Нога, – он ударил по левой, – пробить голову охраннику в банке «Телехрон». Там было много денег. Все не унести. Брать немного – примерно четыреста тысяч кредитов.
– Ты украл из «Телехрона» четыреста тысяч кредитов!
– Три дня, одиннадцать человек, четыре здания – всё за четыреста тысяч кредитов. Но на Титине, – лицо его исказила гримаса, – было невесело.
