– Уверена? – прищурился зеленоглазый змей, играя на моих нервах.
– Пока сбегать не планирую, а дальше – зависит от твоего поведения, – не стала давать ложных обещаний я.
– Договорились! Домой мы, кстати, и не ехали. Едва ты сюда телепортировалась, экипаж сразу же свернул с дороги, – успокоил меня Блэквуд, хотя и не объяснил, почему принял такое решение, а главное, когда и как он успел изменить маршрут, с возницей при мне ведь точно не разговаривал. Или все-таки разговаривал? Он же артефактор, вдруг у него тоже какая-нибудь «брошка» имеется для ментальной связи с кучером. – И знаешь что, Юленька… – Голос Леонарда заметно потеплел, как и взгляд. – Я тоже тебя не предам, клянусь!
Это он магической клятвой моего фамильяра вдохновился, что ли? Да я, похоже, только что сорвала джекпот! Сразу двоим теперь можно смело верить. Причем песец и маркиз вовсе не друзья, а значит, в случае чего с удовольствием заложат друг друга мне.
Глава 10
Глупо, знаю… Но, стоя посреди небольшого каменного зала, в узких окнах которого занималась заря, я больше всего сожалела не о том, что рядом со мной Леонард вместо Артура, и даже не об отсутствии здесь моей семьи – я, несмотря на принятое решение, грустила о свадебном платье, в котором проходила весь вечер, но сдуру сняла его ближе к ночи. Знала бы, что ждет нас на рассвете, не стала бы облачаться в «костюмчик» попроще. Наверное, это какая-то затаенная мечта из детства: чтобы невеста стояла у алтаря непременно в белом, жених был в черном, а вокруг пахло цветами и ладаном.
Алтаря, кстати, в маленькой часовенке, куда привез меня маркиз вместо столичного храма, тоже не наблюдалось. Зато там было просто море свечей, горевших благодаря магической составляющей гораздо дольше (и ярче) обычного. Кадки с цветами, которые я мысленно окрестила кактусами, тоже имелись. Цвели и благоухали эти колючки-переростки не хуже любых праздничных букетов. Да и само помещение, хоть и разительно отличалось от церквей, в которых я бывала на родине, впечатление производило благоприятное.
Вместо икон стены здесь украшали причудливые барельефы, не имевшие ничего общего со сценами из жизни святых, а посреди зала на небольшом ступенчатом возвышении застыла высеченная из камня фигура Триединого. Выглядел он как человек без лица, закутанный в просторный балахон. Эдакое двухметровое оно, потому что фиг поймешь, женщину скульптор увековечил в камне или мужчину.
Складки одежды скрадывали фигуру, массивные ожерелья в три ряда прятали грудь, а лицо, способное выдать половую принадлежность, походило на светло-серый овал, не имевший даже носа. Разметавшиеся по плечам волосы доходили божеству до середины спины, голову же его венчала корона, выбивавшаяся из общей картины, поскольку была выкована из металла и украшена крупным прозрачным камнем размером с мужской кулак.
Стояла статуя аккурат за спиной щупленького жреца, то есть напротив нас с Лео. Поэтому, слушая бормотание служителя Триединого, я невольно переводила взгляд с его сосредоточенной физиономии на каменный овал и обратно. Время шло, жрец рассказывал нам все то, что полагается рассказывать молодоженам, а мраморная фигура за ним не проявляла никаких признаков жизни, хотя должна бы. И чем дольше она бездействовала, тем сильнее я нервничала, прекрасно помня, как именно придется доказывать Триединому серьезность наших с милордом намерений в случае божественного неодобрения.
Конечно, отсутствие свидетелей брачного таинства немного успокаивало, но… одно дело пожениться без фаты, свадебного платья и пира на весь мир (досадно, но ладно), другое – отдаться мужу первый раз на холодном полу деревенской часовни, открытой специально для нас на рассвете. Я все понимаю, да… и даже морально готова к любым жертвам, но очень уж хочется консумировать брак на шелковых простынях! Да пусть даже без простыней, но дома и с теплой ванной под боком, куда, подозреваю, оба отправимся приводить себя в порядок после секса. А тут как такое провернуть?
«Что именно? Консумацию или помывку после оной? – заинтересовался моими размышлениями фамильяр, который еще не совсем фамильяр, но уже близок к тому. – Если первое, то предлагаю по-собачьи. Пиджачок супруга подстелили – и вперед! Быстро, удобно и ничего не застудишь». – Я покраснела, а паршивец состроил невинную мордаху и весело вильнул обрубком хвоста. Распрощавшись с невидимостью, он скромно сидел на ступеньках перед статуей и время от времени корчил рожицы, мешая мне сосредоточиться на монотонных напутствиях жреца. – «Это я-то мешаю? – возмутился пушистик, дернув рваным ухом. – Ты сама себе мешаешь! Думаешь о всяких непотребствах, когда тебя о клятвах вечной верности спрашивают».
«О клятвах?» – Я перевела взгляд на замолчавшего жреца, выразительно смотревшего на меня, ожидая… чего? Традиционного «да», надеюсь? Интересно, если я попрошу его повторить вопрос, Триединый и его служитель точно сочтут меня непригодной для семейной жизни или есть варианты?
«Да пригодна ты, пригодна, – хихикнул серебристый паразит, не чувствуя за собой никакой вины. – Все мысли о супружеском долге! Девочка созрела», – подколол меня он.
– Джулия, твой ответ? – процедил жених, пригвоздив меня к месту взглядом. Я ведь обещала ему быть на церемонии послушной, а сама… эх.
– Да… Конечно же да! – произнесла с улыбкой, которая, подозреваю, была далека от естественной.
Черт! Если бы голос жреца не звучал так заунывно и не действовал усыпляюще, а скабрезные комментарии песца не вызывали внутреннего протеста, я бы точно не прохлопала самый главный вопрос ритуала. Это же я на него сейчас положительный ответ дала, верно?
«Верно».
Голос, раздавшийся в моей голове, фамильяру не принадлежал. Судя по удивленной мордочке Пушистика, малыш и вовсе перестал слышать мои мысли. Подняв взгляд на лик Триединого, я обнаружила там вместо серого пятна улыбающееся женское лицо с очень правильными тонкими чертами и человеческими глазами, которые искрились смехом.
– Вы богиня любви? – выдохнула, завороженно глядя на статую.
Та чуть кивнула, то ли приветствуя меня, то ли просто отвечая.
– Слава Триединому! – торжественно произнесли мужчины, синхронно приложив к груди руки и поклонившись.
Не зная, как быть в такой ситуации мне (Лео забыл проинструктировать), я сделала книксен.
– Чистого рассвета вам, дети мои! – продолжая улыбаться, сказала богиня.
Она двигалась, будто живая, но при этом по-прежнему оставалась мраморной, не считая короны и глаз, цвет которых мог поспорить с небесной лазурью в солнечный день. Камень в венце небожительницы тоже сменил оттенок, став голубым. Кристалл ярко сиял, все больше наливаясь светом, и от этого центральная часть помещения погрузилась в холодные тона, окрасив в них и всех нас, включая песца, глядевшего на божество, разинув пасть.
