Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 72
…Теперь про блатную веру. Христа помнишь? Легко ли ему было? Готов так же на жердине болтаться? Хочешь звания, корону воровскую? Не вопрос, а только выстрадать надобно — через буры, шизняки, крытки, а там шизняк обратно! А мусора просят на путь исправления встать… Отказать — нелегко!.. Сначала по карцерам — день летный, день пролетный!...[2]
Да в браслетах, да при плюс пяти в одной рубахе, да постоянно «бери метлу в руки!» Не хочешь — на! Не понял — не унесешь!
На Златоусте так Бриллианта попросили, что он свой правый глаз в руках держал, причмокивал с досады… А когда упал, то ему повязку в рот красную засунули с желтенькими буковками: «секция дисциплины и порядка», да еще метлой накрыли.
* * *
ОБРАЩЕНИЕ.
Я, Бабушкин Василий Степанович, по прозвищу «Бриллиант», неоднократно судимый, являющийся вором в законе, обращаюсь к вам, граждане осужденные.
Я, «Бриллиант», пересмотрев свое отношение к жизни, открыто заявляю об отходе от воровских традиций.
Решаю встать на путь исправления, не нарушать режим содержания, работать там, где укажут представители администрации учреждения, вступить в секцию дисциплины и порядка.
Призываю вас последовать моему примеру.
Подпись: от подписи отказался.
Оперуполномоченный ОМ 231-4
Ст. лейтенант внутренней службы
Колпакиди.
19.09.1968 г.
* * *
А глумились не красные — ссученные… Были там московские одни… Тоже долю выбрали незавидную — живы, пока в тюрьме, даже в зону не зайти. Их потом в хлебовозке вывозили при освобождении. Ну, а до станции-то довезли — и гуд-бай! А те несколько перегонов проехали, и которые не такие пьяные были — вовремя сообразили, что за картежники такие к ним подвалили — на ходу спрыгнули… А остальные — на тот свет, а куда ж? Не все так просто… А кто их сдал — псов режима? Прапора и сдали…
Артур слушал вора, широко распахнув глаза, а Варшава, казалось, трезвел на глазах с каждой произнесенной фразой:
— Корона воровская… А к ней, голуба, не только страдания прилагаются… Страдания — это трудно, но не сложно, сечешь разницу? А и сложностей хватает, да таких, от которых башку на сторону ведет… Хочешь усидеть на троне — ерзаешь… И нашим, и Хозяину… А ты как думал? Мало кто из Хозяев не контролирует ситуацию в лагере. Там ведь как — чуть перекос пошел, баланс сил сместился — жди движений, а от движений и до крови уже недалеко. Я вот один раз увлекся, на блатную педаль передавил малехо — так теперь все левой стороной поворачиваюсь к собеседнику. В режимном отделе такой был, дай Бог памяти, — Крытов. Так он мне в ухо хлестанул… Аж сам, по-моему, испугался…. Силен был гад, на одной руке несколько раз подтягивался. Жесткий — страсть, но свой, таежный. Либо убьет, либо запьет! А не запьет — так плиту чая[3]занесет. Что, веселый разговор? А с пидорами как живут? Не все же Дуньку Кулакову гонять…[4]Нет, ты не отворачивайся! Одна радость — что в жопе триппера нет! А мутиловки![5]Все ж хитровыебанные, везде — своя иерархия, свои интриги! Тьфу! Так мозги затуманят… Тени боишься, в зеркале стукача видишь… Что, веселый разговор? Только-только от работы увильнешь, с мусорами перетрешь, спокойствие наладишь — тут и безделье. А день-то полярный, длинный… И начинается… как греки, только на нарах, прямо симпозиумы! «А можно ли есть из шлемок, ежели они в столовой все вперемешку?» Во, вопрос!!! То есть, если они вперемешку, то теоретически из твоей — сегодняшней, может, когда-то ел пидор, а это значит, что ты с опущенным ешь из одной посуды, стало быть — ни хера не кошерно получается!!!
И вот ента философия пошла недели на две! И как тут разрулить без законника? Начинаешь кумекать за долю малую, а как же — уже ведь и малявы пошли, чуть ли не до пересылок! Притом есть-то все продолжают из тех же шлемок — зато наговорились — всласть. А бывает — когда мнения разойдутся, начинаются столкновения нескольких «школ». Кто-нибудь как крикнет: «Ересь!!!» — тут и до заточек недалеко… Смотришь на все это и думаешь: а как нас осудили-то? Мы же все полоумные, ежели хужее не сказать… Но мысли такие от себя гонишь, потому что не хочется на костре, как этот… Ну, сожгли-то его еще?.. Все на небо в подзорную трубу зырил. Увидел, чего не спрашивали… Коперник? Не, вроде того черта как-то по-другому кликали. Да не в нем суть… Ночью по бараку по нужде пойдешь, на спящие лица посмотришь — мама! Артур, это же не лица, это хари! Они же невиновные все, потому что разве может виновной быть скотина безмозглая?! Стоишь, куришь. Наряд подойдет — языком зацепишься… ай, там такой же сифилис мозга! Их поменяй местами с теми, кто в бараке спят, — ничего не изменится! Ажио жутко становится, душе знобко… Гонишь такие мысли, а они не гонются… Один мой знакомый вернулся с лагеря, включил телевизор, сидит. Я подошел, а на экране — сетка… ну, перерыв. Я говорю: «Ты что?!!» А он мне: «Интересно. Я восемь лет телека не смотрел». Стра-ашно!!! Мне тогда по-настоящему страшно стало у этого телевизора с сеткой…
Да-а… Гм… Я к чему весь этот базар-то затеял — не для ликбеза… Я тебя люблю, Артур, — сиди ты, не вскакивай, я не договорил еще!!! Вот. Я мало кого люблю. Себя — меньше всех!!! И я ни о чем не жалею!!! Но… Вот я чего надумал — шел бы ты. в уголовный розыск работать! И не зыркай так на меня — я из ума не выжил! Я тебе дело говорю… Ну не в летчики же тебе и не в водители поезда метрополитена?! Ты уже привык к вольной жизни, и инженера-путейца из тебя не получится. А жуликом по жизни становиться — я тебе про блатную идею уже все рассказал… Да к тому же и сыскари, которые толковые, — через одного жулики. Там, в сыске, — такая же ерунда, но хоть ты ловишь, а не тебя… Лучше быть стрелой, чем мишенью… А порядочных людей — не сажай! А тварям — им и место в тюряге! Да и мне, на старости сроков, какая никакая польза будет… Ты не кривись, я не упился, и тебя не ссучиваю… Ты чувствуй, что я говорю! Понимаешь, есть вещи, которые человек знать не должен, иначе может перестать человеком быть… Я вот тебе про пидоров говорил… ну, а есть еще — и коз пялят… это ладно… а вот когда мать на свиданку приезжает, да, жалеючи сына, с ним спит бабой, а он соглашается?! Это — как?! Да Достоевский — ребенок!!! Че он видел? Мне один университетский рассказывал — жил в крепости, где под сто каторжан, а их еще и за милостыней выводили! А когда лагерь на восемь тысяч?! А когда — мать и сын?! Я, засиженный, когда узнал — меня тошнило… Ты извини меня. Это не надо знать людям. Но тебе надо знать, что не надо людям! Потому что я тебе тюремной судьбы не хочу… Я тут справки навел: есть пара техникумов, с военной кафедрой, — младшего лейтенанта запаса дают к выпуску. А с офицерским званием можно и в школу милиции… Ты подумай, сынок…
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 72
