Вашу соседку, Антонину Ивановну Погодину, убили в собственной квартире. Сделайте одолжение, похороните ее по всем христианским правилам. Ее дочь Катя заграницей и найти ее не представляется возможным.
Заранее спасибо.
Друг Кати»Вместе с запиской она вложила в конверт снятые со счета деньги, аккуратно его заклеела и вернулась в свой подъезд с черного хода. Огляделась по сторонам, прислушалась – никого. Но где-то наверху отвратительно резко хлопнула железная дверь старомодного лифта. Катя отыскала на стене ящик соседей по площадке и, бросив в него конверт, поспешно вышла из подъезда.
Запершись в своей светелке, она, не раздеваясь, притулилась на кончике дивана и неподвижно застыла так, в неудобной, скрюченной позе на долгие часы. Месть Ломова настигла ее, лишив жизни ее ни в чем не повинную мать.
Она вспоминала свое детство. Несчастная женщина всю жизнь тянула лямку за двоих, стараясь быть дочери и матерью, и отцом. Правда, у нее это плохо получалось. Бедность, казалось, намертво прилипла к ним, как накипь к старому чайнику. Катя росла озлобленной, несносно раздражительной и требовательной, во все суя свой нос-култышку. Только сейчас она вдруг осознала, что, в отличие от нее, мать вовсе не была дурнушкой. Даже наоборот, вполне привлекательной женщиной, если не с красивыми, то, по крайней мере, с правильными чертами лица. Но из-за дочери у нее никогда не было личной жизни. Она не имела возможности привести кого-нибудь в дом или самой задержаться после работы. Катя тиранила ее, ничего не давая взамен. Внушив себе, что ненавидит мать, как причину всех своих бед, она и ей не позволяла любить себя.
И только теперь, внезапно и страшно лишившись ее, поняла, как была дорога ей эта, задавленная тяжелой судьбой женщина – единственно близкий и до конца преданный ей человек. Поняла, что отныне осталась одна в целом мире.
«Прости меня, мама, что я не могу занять место дочери на твоих похоронах, – прошептала Катя, с силой зажмуривая глаза, чтобы не дать пролиться подступившим слезам.»
Мадам Анна несколько раз звонила ей, приглашая к трапезе, прося пообщаться с ее гостями, но Катя, ссылаясь на головную боль, наотрез отказывалась спуститься. Ее безбожно мутило и даже сама мысль о еде вызывала отвращение. В конце концов хозяйка сама не поленилась подняться к ней с подносом в руках. Лестница была крутая, и немолодая, грузная женщина, запыхавшись, ввалилась в комнату.
– Ты позволишь присесть на минутку? – спросила она, водружая поднос на стол. – Что-то грудь сдавило.
– Конечно, конечно, – отключенно пробормотала Катя. – Зачем вы это.
– Что-нибудь случилось, милая? – Голос хозяйки был полон искреннего участия. – На тебе лица нет.
Катя взглянула на нее и хмуро улыбнулась:
– На вас тоже. – Подумав, она добавила: – Не обращайте внимания. Мои обычные мигрени. Если они приходят, то мучают часами.
– Слышала новость? Весь город гудит от возмущения.
– Нет. А в чем дело?
– Зверски зарезали женщину. Надругались над ней, изуродовали до неузнаваемости, привязали к стулу и оставили гнить в пустой квартире. Такой ужас у нас, в Воронеже, случается впервые.
С плохо скрываемой враждебностью Катя уставилась в возбужденно горящие глаза женщины, взахлеб спешившей сообщить ей сенсационную новость.
– Мне искренне жаль, – сказала она. – Но, простите, у меня слишком болит голова. И есть я не буду. Спасибо за ваше внимание и хлопоты.
Осуждающе покосившись на постоялицу, мадам Анна пожала плечом, тяжело поднялась и, не сказав больше ни слова, вместе с подносом покинула комнату.
Катя узнала из газет о дне и месте похорон и в назначенное время незаметно проскользнула в кладбищенскую церковь на отпевание. Она не стала одеваться в черное, чтобы не привлекать к себе внимания, только голову прикрыла газовым шарфиком. К ее удивлению, церковь была забита битком. Те, кто не смог войти, остались ждать снаружи. Неужели все эти люди знали маму, – недоумевала Катя, вглядываясь в незнакомые лица, – или их привело сюда простое любопытство?
Бедная мама. Собравшимся даже некому выразить соболезнование. Никто не рыдает, не убивается у ее наглухо закрытого гроба. В сторонке, под образами жмутся соседи и целая стайка дворовых стариков. Поискав глазами, Катя нашла среди них Ивана и Марию. Судя по их деловитой активности, они исполнили ее просьбу.
Когда гроб вынесли из церкви и повезли к заранее подготовленной свежевыкопанной яме, Катю еще раз удивило небывалое скопление людей. Теперь она не сомневалась, что их привела сюда быстро распространившаяся молва о совершенном злодеянии. Катя остановилась в стороне, под деревом, откуда с трудом могла видеть церемонию похорон. Постоянно перемещавшие-ся толпы людей то и дело загораживали ей обзор.
