А чуда хотелось до слёзного воя!..Под синим шатром, что Господь распростёр,По средним векам нас шаталося двое:Ведьма без чар и без дара актёр.И я обещал ей заморские вина,И что разогнётся кривая спина.И спрашивал всех: где моя Катерина?И все обманывали меня!И долгие годы мы с ведьмой скиталисьПо разным дорогам, в огне и в воде.Нас гнали и били, над нами смеялисьИ не было видно принцессы нигде.И вдруг среди дней, и унылых, и мрачныхПришла и сбылась драгоценнейшим сном!Но вёл тебя за руку вечный удачник,Мой вечный соперник с глумливым лицом.И мне тебя только забрать оставалось,Из жуткого плена умчать на коне.А я вдруг увидел, что ты улыбаласьС в о е ю улыбкой ему, а не мне!Хотелося чуда, но не было чуда!И ведьме я бросил: «Скорее уйдём!Зазря мы таскались с тобою повсюду —Ведьма без чар и без дара актёр.Я выкинул жизнь – и никто, и ничто я!А злобный соперник умён, иль хитёр!..«И мы побрели, как убитые, двоеПод синим шатром, что Господь распростёр.Ах, как же смертельно она ошибалась,Отдав своё сердце ему, а не мне!Улыбка ж ему мне на муки осталась,На вечные муки в чужой стороне!
Гистрион петь закончил, птички тоже смолкли, лишь тихо накатывали волны.
– Вот так улыбалась, что ли? – вдруг отчебучила Мэг, растянув длинный рот, острый подбородок свалился в сторону.
– Тьфу! – заорал Гистрион, и, бросив лютню, затопал ногами и заплевался. – Тьфу! Тьфу! Не сметь! Нет ничего прекрасней улыбки Кэт, и ничего омерзительней твоей! – И он побежал вдоль берега, ругаясь и отплёвываясь. Мэг упала на песок лицом вниз.
– Прости, – вдруг раздалось над нею. – Я сам себя распалил этой песней. А ЕЁ всё нет и нет, и неизвестно, где искать. – Он сел рядом.
– Я не обижаюсь, – прогундосила Мэг, – только ты не там её ищешь.
– А ты разве знаешь, где её искать?!
– Странная песенка, – Мэг легла к нему спиной. – Много лет ты бродишь с какой-то ведьмой. Со мной, что ли? Мы вчера познакомились.
– Ну… это фантазия… Так где мне искать Кэт?
– А зачем её искать, если она улыбается другому?
– Это фантазия, ещё раз говорю!
– И ты так легко отдал её другому! – она вдруг вскочила, и, схватив лютню, огрела ею Гистриона по спине. Он ахнул.
– Не сметь раскисать! – заорала Мэг. – Ты три года её ищешь, значит, она должна быть твоей! Слюнтяй!
– Ты это… – тихо спросил Гистрион, – обезумела?
Мэг забренчала по струнам.
– Знаешь, где твоя Кэт? – задребезжала она противным голоском, будто тоже пела, и вдруг остановилась. – Поцелуй, тогда скажу. – И, чтоб не видеть его реакции, зажмурила глаза, но тут же приоткрыла один, тёмно-карий, и комично им завращала.
Гистрион глянул ей в этот глаз, и его обожгло, и что-то померещилось…
– Ну тогда хоть накорми, – сказала ведьма. И он забыл, ч т о померещилось.
Он развернул скатерть-накормилочку, как назвала её Мэг, и они стали накормляться.
Он сидел вполоборота от неё, чтоб не видеть, как она засовывает куски в беззубый рот, из которого торчали какие-то обломки. Но её чавканье корёжило.
– А что такое Господь? – вдруг спросила она. – Ну, у тебя в песне.
– Это Бог. Невидимый и Единый. Дед учил ему молиться.
