Лев и единорог
Лучи мешали спать: играли на щеках, метались по подушке, щекотали ресницы. Вставать решительно не хотелось, но что-то подсказывало, что будильник вот-вот разразиться, а значит, скоро семь. Я вытянула руку, дернула штору — ткань сорвалась и неряшливым карманом повисла на карнизе.
— А вставать-то придется! — и мозг, ухватившись за новую мысль, начал разворачивать сновиденческий сюжет о том, что я уже проснулась и еду в троллейбусе. Во сне все происходило быстро и безболезненно: троллейбус превращался в поезд метро, потом в школьный двор, по которому я плавно летела к открытым дверям. По дороге я здоровалась то с детьми, то с учителями и поминутно заглядывала в сумку. Увы! Нужной тетради в ней не было! Комиссия должна была прийти и непременно обнаружить, что я веду урок без конспекта. Рука шарила по сумке, ловя там пустоту, а в это время на всю школу пронзительно и монотонно звенел звонок.
Будильник надрывался и подпрыгивал, норовя соскочить на пол.
— Будь ты неладен! — я хлопнула рукой по металлической башке. Будильник обиженно звякнул, несколько раз подскочил, его длинный усик дернулся к цифре семь, совпал с коротким, и застыл в кривой усмешке.
— У, зверюга! — прошипела я и поднялась с кровати.
Душ привел меня в чувство настолько, что я смогла сварить яйцо и чашку кофе. Я снова посмотрела на часы — опаздывать было нельзя. Школа, в которую меня распределили, находилась в районе Мосфильма, а добиралась я туда на двух троллейбусах и с пересадкой на метро. По прямой выходило, конечно, быстрей, вот только прямого маршрута никто не проложил, и приходилось мне вычерчивать квадрат на всех возможных видах транспорта.
Митька как всегда спал у телевизора, на экране привычно мерцали мошки, шипели динамики, магнитофон таращился в пространство, высунув язык отплюнутой кассеты.
— Митька, иди в спальню, я еще не застилала.
Я помахала Митьке рукой и по его дурацкой улыбке поняла, что спать он останется в кресле, а проснувшись, будет полностью уверен, что сам выключил и телевизор, и магнитофон, и что вообще все по жизни он делает правильно и своевременно.
Утро выдалось на редкость теплым. Птицы, заселившие весь нотный стан, горланили про огурцы и перцы, прохожие стекались к остановкам, дворники мели асфальт под сочувственные взгляды дворняг.
Троллейбус разинул пасть, втянул в три горла, стиснул челюсти, задрал усы и тронулся с места.
Словно гигантский жук, он заглатывал пищу и двигался дальше, раздуваясь от остановки к остановке, чтобы отрыгнуть у метро скопившуюся массу и, звеня от пустоты, продолжить свой маршрут.
В метро начинался этап номер два. Проскочив турникет, мы бежали к платформе. Здесь нужно точно рассчитывать место посадки, чтобы первым запрыгнуть в вагон. Теперь можно привалиться к стене и до самой кольцевой дремать под стук колес. На кольцевой была хроническая давка, и приходилось включать полную скорость, чтобы обогнать толпу, раньше всех нырнуть в переход, добежать до поворота и прыгнуть на эскалатор. Задача здесь номер один — втиснуться в поезд. На этом этапе дяденьки с хмурыми лицами всегда добивались наибольших успехов. Двигались они резко и напористо и могли запросто внести тебя в вагон. Чтобы не оказаться за бортом, важно было вовремя распознать таких дяденек и немедленно попасть в их круг. Если везло, ты уезжал уже на следующем поезде. Теперь следовало срочно зацепиться за что-нибудь или кого-нибудь, чтобы тебя не вынесло наружу, но и не протолкнуло внутрь вагона. На Киевской все было проще: здесь надлежало нырять из потока в поток и постепенно двигаться на выход. А там оставалось только добежать до остановки и молить Бога, чтобы троллейбусов пришло сразу несколько.
