«Турецкая армия была на подходе через лес и встречена нашею конницею, которая дохватила их квартирмейстеров, с генеральным, и принуждена была уступить силе»[275].
«…от моего авангарда три батальона гренадер и егерей с их пушками, под командою генералов Трейдена, Ферзена, Река, остановили в лесу противной авангард, 8000 албанцев, и сражение начали Скоро усилены были команды генерала Озерова кареем двуполковым, Суздальского и Севского, под Мачибеловым[276], но почти уже предуспели сломить албанцев, соблюдая весьма свой огонь[277]. Сие поражение продолжалось близ двух часов около полден; люди наши шли всю ночь и не успели принять пищу, как и строевые лошади напоены не были. Лес прочистился, мы вступили и марш вперед»[278].
Итак, турки отступали. В этот решительный момент конфликт, тлевший все эти дни, вспыхнул с новой силой: Каменский, по-видимому, считал продолжение сражения рискованным и думал, что Суворов своим самоуправным продвижением утром с кавалерией вглубь леса спровоцировал внезапную атаку превосходящих сил турок, от которых, слава богу, отбились. Поэтому не хотел более рисковать и со своей пехотой остался на месте утреннего боя. Суворов же, правильно оценив обстановку, махнул на него рукой и двинулся вперед, снова вглубь леса. Лишь часть конницы его соперника пошла вместе с ним далее.
Героя не смущали ни жара, ни усталость наших войск, ни превосходство сил противника: он понимал, что турки внутренне потрясены неудачей утреннего боя, их можно разгромить, если не останавливаться и продолжать натиск. И он решился:
«…на нашем тракте брошено несколько сот телег с турецким лучшим шанцевым инструментом; происходили неважные стычки в лесу; конница закрывала малосилие пехоты нашей, ее было до 4000; старший – генерал Левис, которого поступками я весьма одолжен; я оставляю прочее примечание. Шли мы лесом девять верст, и, по выходе из одного, упал сильный дождь, который наше войско ободрил, противному ж мокротою причинил вред[279]. При дебушировании встречены мы сильными выстрелами трех батарей на высотах от артиллерии барона Тотта[280], и кареи, взяв свою дистанцию, их одержали и все взяли; хотя разные покушения от варварской армии на нас были, но без успеха: а паче препобеждены быстротою нашего марша и крестными пушечными выстрелами, как и ружейною пальбою с соблюдением огня»[281].
Этот отрывок – прямая иллюстрация к вышеприведенному наставлению об обучении пехоты резервного корпуса. Она говорит, что Суворов, и как пропагандист нового метода обучения солдат, выросшего из боевой практики предыдущих кампаний Дунайской армии, и как командующий на поле сражения, верен выбранному им тактическому принципу, творчески развивает его и в результате добивается победы.
Понятно, почему впоследствии его так будут раздражать постоянные толки о его удачливости, о вечном везении. Ему как никому другому было известно, что удача в бою есть прямой результат постоянных размышлений, упорных ежедневных учений и смелости творческой мысли, развитой двумя предыдущими этапами и выражающейся как в составлении диспозиции, так и в управлении сражением.
Все, чему он требовал учить полки в своем «Наставлении», было продемонстрировано в ходе сражения. А он, полководец, свободно реагирует на изменение обстановки и тут же меняет форму боевых порядков: войска в его руках – гибкий и пластичный материал, из которого он и «лепит» фактуру сражения. Какая уж тут удача. Результат постоянных учений и строящийся на них расчет. И постоянная быстрота движения, и неувядающий натиск в поражении неприятеля. Тут оказывается бессильна даже отчаянная храбрость отборных турецких воинов:
