Там, куда ухожу я, долги без отдач,А удача скитается с тщетной сумой,Там не будет прощаний и радостен плач,И сарданы цветут на сугробах зимой.Человечьим умом не постичь его тут,Мир, в котором с движеньем туда и сюдаВсе студено-горячие реки текут,На Орто возвращая людей иногда.
«В противоречивый мир уходишь ты, Силис, а мне в этом мире впервые перечишь, – подумала Эдэринка жалобно. – Почему нераздельную нашу любовь хочешь разбить? Ты – мой, я – твоя, мы – одно. Одна плоть и кровь, жизнь… и смерть. Если тебе никак не вернуться ко мне живым, то ведь я-то сумею отправиться вслед за тобой!»
Мгновенное решение тотчас же окрепло в душе, и почудилось, что Силис улыбнулся. А может, не почудилось, ведь они всегда думали одинаково и одинаково поступали.
Эдэринка сразу успокоилась и послушно дала вывести себя из юрты, чтобы главный жрец успел совершить над телом мужа обряд освобождения душ, пока еще не погасла заря.
…Просторный двор не вмещал всех, кто пришел попрощаться со старейшиной. Прослышав о несчастье, явились тонготы из ближнего кочевья. Длинный людской ручей заструился в распахнутые двери и обратно, изгибаясь печальной петлей в середине осиротелой юрты.
К полудню в доме остались родные и близкие, а все равно их было так много, что пришлось убрать лежанки. Дед Кытанах, сидя на спине у Билэра, поинтересовался у главного жреца:
– Спросил ли ты, кого уходящий желает взять с собой?
Откуда-то люди вызнали, что Силис умер с открытыми глазами. Значит, по примете, скоро еще кто-то уйдет.
– Он пока не решил, – уклончиво ответил Сандал.
– Может, меня прихватит, – вздохнул старец с надеждой. Кожа его не загорела летом в складках морщин, поэтому горестно вытянутое лицо казалось полосатым. – Почему я так долго живу? – воскликнул он удивленно, словно впервые размышляя об этом. – Наверное, потому, что кажусь смерти несъедобным… Конечно! Кости соленые, нутро горькое, лупалки никчемные. Я не вижу полузрячую перестарку Ёлю, и она усохшего старикашку не видит. А старейшина был лучший из людей – молодой, сильный, потому и положила на него свой единственный глаз…
Эдэринка перебила болтливого деда. С ночи лелея свою мысль, женщина ничего вокруг не слышала.
– Все вы любили его, правда? – спросила она, о чем вообще-то не принято спрашивать.
Люди молча закивали, утирая слезы.
– Поэтому прошу вас, ради него… Ему будет холодно без меня. Мы – одно целое. Нельзя нас разорвать. Я пойду с ним по вечному Кругу.
Грянула неловкая тишина. Не бывало еще такого, чтобы человек сам, по своей воле, желал идти с умершим.
– Я больше не смогу отдохнуть на Орто. Без него мои глаза не смыкаются для сна, – спокойно объяснила Эдэринка. – К тому же кто-то должен закрыть за ним смертные врата. А кто лучше меня это сделает? Пусть не пугает вас то, о чем хочу попросить: смастерите другую колоду, побольше, и могилу выкопайте пошире. Для нас двоих.
Хозяйки Круга склонились друг к другу, о чем-то безмолвно советуясь. Толпа зашепталась и снова заплакала.
Голова старейшины упокоилась в удобной выемке новой колоды, а для Эдэринки углубления не стали выдалбливать. Ее голова ляжет слева на груди мужа, как было все их ночи при жизни. Сандал прикрыл шкуркой соболя лицо покойного. Два соседа возрастом старше Силиса притворили колоду крышкой и увезли на санном быке. Кроме жены, никто его не провожал.
Покуда мертвое тело не зарыто, оно внушает множество страхов. Если непогребенный рассердится на что-нибудь, он может поднять метель, повредить коновязи или вернуться смертным духом Йор. Странным и опасным казалось незакрытое захоронение, но так уж просила потерявшая сон Эдэринка, и люди согласились.
Могилу вырыли на холмистом месте у Матери Листвени, по северному течению Реки Мертвецов. С веретья хорошо были видны Горячий Ручей и аймак Силиса с тем же названием. Просторная яма ярко блестела звездочками льда. В никогда не тающей земле желтел сруб из лиственничных бревен – подземная юрта супругов без окон, дверей и камелька. Колоду поставили ближе к северо-восточной стене, где полагается быть очагу. Промежутки заполнили сломанными вещами и порванной одеждой. Справа от могилы еще вчера закопали заколотого буланого коня старейшины, слева выкопали яму для любимой коровы хозяйки.
Приехали те из мужних дочерей, что жили не очень далеко. Довольно времени осталось у Эдэринки, чтобы распределить наследство и поговорить с детьми, приласкать внуков-правнуков. За старших была спокойна – все семейные жили складно. Тревожилась о близнецах и Айане.
