СА марширует спокойно твердым шагом.
В ночь на 1 августа 1932 года штурмовые отряды и группы СА получили команду провести активные боевые акции против коммунистов и социал-демократов под лозунгом борьбы с «красным террором». Дело в том, что за два дня до этого в уличной потасовке между штурмовиками и рабочими кёнигсбергских предместий был убит некий Отто Рейнке, один из активистов НСДАП[62]. Труп двадцатилетнего нациста был найден утром 30 июля в узком, как щель в скале, переулке Старого города. У Рейнке было перерезано горло. Кто-то из жителей дома, бывших свидетелями ночной стычки, сообщил в полицию, что своими глазами видел, как один из рабочих во время драки полоснул штурмовика ножом по горлу и быстро ретировался с места происшествия.
Фашистский террор в Кёнигсберге и вообще во всей Германии к концу июля 1932 года достиг своего апогея. Распоясавшиеся юнцы в униформе со свастикой на рукавах, молчаливо-сосредоточенные ветераны Первой мировой войны с воинственным блеском в глазах, истеричные студенты, разглагольствующие о национальной идее и возрождении Германии, всяческий сброд из кёнигсбергских ночлежек и подворотен – все они с воодушевлением следили за тем, как «кабинет баронов» – беспомощное правительство Папена – и престарелый рейхсканцлер Гинденбург все более открыто шли на политическую сделку с нацистами и их вождями. В воздухе пахло государственным переворотом. На улицах немецких городов разворачивались события исторической драмы ухода в небытие Веймарской республики и воцарения самого страшного режима тирании и варварства – гитлеровской диктатуры. До прихода нацистов к власти оставалось сто восемьдесят три дня…
Из книги «Справочник СА». Берлин, 1939 год
«Штурмовик – это политический солдат Адольфа Гитлера. Он завоевал нашу новую Германию. Он победил в этой борьбе благодаря добродетелям, присущим ему, как революционному бойцу: верности, презирающей предательство, отваге, не знающей опасности при исполнении долга, доблести… повиновению и добровольному подчинению… абсолютной надежности… товариществу, сознанию своего долга и достоинству».
В центре торгового зала оружейного магазина стоял, широко расставив ноги, парень в сером плаще, одетом, по-видимому, поверх униформы. Из-под плаща были видны хорошо начищенные сапоги.
– Быстро, быстро, камрады! Скоро здесь будут «ищейки» из полицай-президиума! – требовательно, но с нотой истерики прокричал Фриц Ремп.
Его подручные, занятые взламыванием шкафов с оружием, очень торопились. Один из них, долговязый брюнет в свитере, вытаскивал как раз в этот момент из длинного деревянного футляра новый бельгийский карабин калибра семь шестьдесят пять. С гладко отполированным прикладом и матово-черным металлом ствола, весь лоснящийся от оружейной смазки, он выглядел очень внушительно, как достаточно убедительный аргумент силы и подавления.
Узкая улочка в Старом городе
Парад коричневорубашечников по улице Штайндамм
Другой штурмовик, одетый строго по форме: в коричневую рубашку, заправленную в широкие галифе, с ремнем и портупеей, непременной повязкой со свастикой на левом рукаве, – выносил из соседней комнаты коробки с патронами. На каждой красовался витиеватый вензель, обозначающий принадлежность товара к Хиртенбергской патронной фабрике.
– Господин штурмфюрер, арсенал пуст! – с усмешкой доложил долговязый Ремпу. – Может быть, подпалим этот гадючник?
Ремп оглядел стены торгового зала, увешанные витринами с образцами старинного и охотничьего оружия, чучелами зверей и птиц, охотничьим снаряжением.
– Богато живет господин Анхут. Можно было бы и поскромнее. – И, обращаясь к коллеге, серьезно сказал: – У нас еще много дел. Надо успеть на Флиссштрассе. Думаю, что бедняге Каломбе там приходится несладко.
Вернер Каломба был ближайшим соратником Ремпа. Он возглавлял один из отрядов 12-го штурма и имел чин труппфюрера в низовой иерархии кёнигсбергских штурмовиков. В одной из петлиц его френча красовались две четырехугольные звездочки. В свои двадцать семь лет Каломба успел уже побывать в многочисленных переделках и слыл «старым бойцом» национал-социалистов. В гитлеровскую партию он вступил еще в 1926 году, когда число ее членов в Кёнигсберге насчитывало немногим более сотни и они умещались в двух залах ресторанчика «Старый олень» на Альтштедтише Ланггассе, буквально в двух шагах от Старой городской ратуши.
