Скорей, скорей… Горю, горю… Ой, изыди… изыди, горю, горю… Тебе, Исусик, молитву творю.
Две последние строки подхватывались и остальными присутствовавшими.
Я смотрела на вертевшуюся на правой ноге вокруг себя все более и более учащавшимся темпом «богородицу» до тех пор, пока головокружение не вынудило меня отвести от нее глаза.
А «богородица», выкрикнув уже с каким-то визгом еще несколько фраз, упала, и ее унесли. После этого началось общее «верчение». Один за другим отходили к средине избы мужчины и женщины и, смешавшись в одну толпу, кружились так же, как и «богородица», сопровождая свои движения такими же исступленными выкриками и хлопаньем себя по ногам.
Однако я уже не могла больше смотреть на эту вакхическую пляску: Мне казалось, что под ногами моими кружится пол, перед глазами не только люди, но и стены.
Это действительно был «корабль» во время килевой качки; я чувствовала, что ноги мои подкашиваются, сознание меркнет, и закрыла глаза…
— Пойдемте, сейчас начнется главное радение. Ведь вы останетесь? — раздался в эту минуту у моего уха шепот «Кормщика», до этого кружившегося вместе с другими.
— Нет, нет. Ради Бога, выведите меня на воздух… Мне дурно. В другой раз.
Он подхватил меня под руку, и, шатаясь как пьяная, я направилась с ним вдоль стены к дверям.
Только очутившись во дворе, я немного пришла в себя.
Еще накануне мы уговорились с моим провожатым, что в случае, если я не стану радеть, он устроит меня на ночлег в соседней избе, и теперь я направилась туда в сопровождении ожидавшей у выхода женщины.
Но ни ужинать, ни лечь в приготовленную мне постель я не могла, ибо в глазах моих и голове все еще продолжалось «верчение», и я чувствовала себя совершенно опьяненной.
— Ну, какое же впечатление произвело на вас сообщество? Думаете вы стать последовательницей нашего учения? — спросил меня странник на другой день, когда мы возвращались в Павловск.
— Меня поражает, — не отвечая на вопрос, сказала я, — как можно не умереть от разрыва сердца во время этих кружений и быть после них таким бодрым, как вы. Вероятно, члены вашего сообщества отличаются завидным здоровьем?
— Нисколько. Это победа духа над телом. Я вам говорил: после радений в нас воскресает Бог, поправший дьявольскую власть.
Убежденный тон моего спутника заставил меня невольно вглядеться в него пристальнее и подумать, что и здесь действует «гипноз», раз такой интеллигентный человек может говорить это серьезно.
К сожалению, в дальнейшем мне не пришлось больше присутствовать на собраниях хлыстов. Как ни добивалась я возможности посетить еще радение того сообщества, где «выжигание» страстей сменилось самоистязанием мне это не удалось. Оскорбленный моим промедлением странник заявил:
— До тех пор пока вы не сделаетесь членом нашего сообщества и не примете активного участия в радении, мне уже неудобно будет приводить вас на собрания. С тем же «кораблем», где радения изменены, я не имею связей.
Наступившая осень окончательно оборвала наше знакомство, а на следующее лето странник, завидев меня еще издали, демонстративно сворачивал с дороги, очевидно, не желая со мной встречаться.
XLII. «Институт висельников»
В начале 1926 года, то есть на десятый год после переворота, воскресным днем мне пришлось побывать у знакомого рабочего, живущего на одной из окраин Петрограда.
После обеда, зная, что я интересуюсь советским бытом, он предложил мне выйти на улицу «посидеть».
Всюду — обычные для свободного дня картины: у ворот — импровизированные клубы, с возрожденными нэпом и продолжившими существование и после него дворниками и населяющей дом беднотой, среди которой видны и местные «диктаторы» — управдом и секретарь жилтоварищества.
Но не слышно смеха, не видно улыбок на озабоченных, сумрачных лицах.
За «лузганьем семечек» степенно и деловито обсуждаются вопросы об исчезновении и вздорожании продуктов, о голоде, об отсутствии одежды и обуви; попутно сообщаются новости.
