«Если присмотреться к спискам лиц, окружавших этого князя и павших в битвах в его войсках, то среди них мы встречаем цвет тогдашнего княжья и боярства, — замечает Довнар-Запольский, прибавляя, что — Свидригайла поддерживает многочисленное русское боярство — не как известная национальность, но как класс населения».
«Вин був речником не так руського народа як руськои аристократии, князив и можных панив. Тому боротьба руських элементив пид проводом Свидригайла була справою украинських и билоруських князив и панив. Народною войною… вона не була николи».
Мало того, она не затронула широких общественных слоев украинских и белорусских, не говоря уже о народных массах. Отсюда «слабосильный, анемичный» характер всей этой борьбы.
Аристократический характер Свидригайловой партии еще более подчеркнут присутствием в ее рядах литовских князей и панов: братья Лигвеньевичи, Корибут, князья Гольшанские, Монивид и Иван Монивидович, Гедигольд и др.; все это — литвины-католики, сторонники Свидригайла. Даже среди польского магнатства можно отметить симпатии к Свидригайлу в противовес Сигизмунду Кейстутовичу.
И тем не менее нельзя вполне отрицать своего рода национальный характер движения. Дело в том, что Городельским привилеем вопрос о положении панства в государстве оказался связанным с вероисповеданием, а тем самым и с национальностью представителей панско-боярского класса. Только для «fideis catholicae cultores» были доступны должности воевод и каштелянов, только для них открыт доступ в господарскую раду.
Основной же контингент рады состоял из воевод — главных наместников. Тем самым создавалось такое положение, что представителями великокняжеской власти в землях-аннексах должны были оказаться литовские паны.
Это должно было придавать великокняжеской власти и ее представителям характер чужой, сторонней власти в землях-аннексах, и стремление этих земель иметь своего князя, опирающегося на местные силы и ими окруженного, естественно, сказалось как в предыдущей судьбе Свидригайла, так и в его положении после смерти Витовта, особенно после разрыва с Сигизмундом.
С другой стороны, память Сигизмунда Кейстутовича окружена в западнорусской летописной традиции, отразившейся в компиляции XVI в., так называемом списке Быховца, чрезвычайной ненавистью, опять-таки аристократических кругов, и прежде всего русских. Он-де
«сильные окрутенства чинил подданным своим, а звлаща над рожаем шляхетским, невинне их карал и мордерства над ними чинил, якие вымыслите могл, над всеми княжаты и наняты и рожаем шляхетским всех земель — литовских, русских и жомоитских».
Приписывая Сигизмунду Кейстутовичу политику чуть не в духе Грозного, летописец сравнивает его с Антиохом, Иродом и предком его Тройденом, называя его «окаянником». Замыслы его шли будто так далеко, что думал он «весь рожай шляхетский погубити и кровь их разлити, а поднести рожай хлопский, псю кровь». Опалы постигли Юрия Лигвеновича и Олелька Владимировича с сыновьями (Семеном и Михаилом).
Наконец, летописец приписывает Сигизмунду такой адский умысел: созвать общий сейм княжат и панят и всякой шляхты, чтобы всех их вырезать. Уже разосланы были призывные листы, но воеводы виленский и трокский, Довгирд и Лелюша, узнав, в чем дело, призвали к себе князя Чарторыйского и втроем решили «князя Сигизмунда о смерть приправити», а Вильно и Троки передать Свидригайлу. Исполнителями заговора являются князь Александр Чарторыйский, удельный князь с Волыни из земли Луцкой, «ritus et generis ruthenici»[82], no свидетельству Длугоша, и Скобейко киянин. Сигизмунд был убит в вербную неделю 1440 г. Это явно дело партии Свидригайла среди литовских панов и русского княжья. К нему уезжают братья Чарторыйского (сам же князь Александр уехал в Москву и был в Пскове наместником).
Все эти данные рисуют положение Свидригайла как вождя русских княжат и панят, причем сторонники у него были и среди панов литовских, видимо, тех, кто подобно Довгирду, бывшему наместнику на Подолии, составляли партию противников инкорпорации литовско-русских земель в состав Польского королевства.
Что касается Сигизмунда, то его выдвинула партия, более подчинившаяся польскому влиянию, более дорожившая унией. С его провозглашением на великокняжеский престол связаны два важных акта 1432 г. Первый подтверждал унию с признанием за Ягайлом верховной великокняжеской власти на Литве и обязательством не принимать королевской короны без воли королевской.
Великий князь Сигизмунд Кейстутович (1365—1440)
