Нет уж. Ты давай рассказывай, что это за «ничего страшного». Это вот оно — твое срочное дело было?
Говорю же, ничего такого. Завтра, короче, расскажу, сейчас меня батя грузит.
Может, и правда ничего такого, но в душе засело смутное беспокойство. Еще и спор этот идиотский. Как подумает про него — так сразу тошно, даже гадливо. А думается об этом почти постоянно. Почему он не отговорил Рената сразу? Ведь чувствовал — добром вся эта затея не кончится. Вот в прошлом году два пацана из одиннадцатого поспорили на новенькую — кто первым ее уломает. Потом ей в школе проходу не давали, изводили. Она едва ли неделю продержалась после злополучного дня икс и выбыла.
Тогда тот случай Максима мало волновал. Перетерли с пацанами новость, посмеялись и забыли. А тут все не так. Сам по себе спор с каждой минутой казался все более чудовищной низостью. И главное, от мысли, что у кого-то из них двоих это дело вдруг выгорит, в груди пекло нестерпимо. И неважно, как она с ним поступила. Какая бы она ни была, пусть подлая, глупая, корыстная, пусть приспособленка и притворщица… Но стоило лишь подумать, просто предположить, что она будет с кем-то из этих двоих… Его буквально разрывало.
В голове неотвязно стучало: что делать? Что, черт возьми, делать?! Как все это прекратить так, чтоб не подставить Рената?
Мансуров говорит, назад уже не отыграть. Уперся и ни в какую. Для него пацанское слово — нерушимый закон, а пацанский авторитет — смысл всей жизни. Ну и для Максима, как бы он ни злился сейчас на него, дружба тоже не пустой звук.
* * *
Утром за Максимом заехал Ренат, так они договорились накануне. Попросили водителя высадить их, не доезжая квартал до школы: хотели спокойно поговорить наедине, а то ведь там не дадут.
— Ну так что случилось вчера? Кто там ее поймал и что сделал? — без всякой вводной спросил Максим.
Ренат помялся, затем ответил:
— Короче, Макс, ситуация такая: наши ее подловили вчера после уроков и затащили в сортир. Да не смотри так, ничего ей не сделали. Просто припугнули слегка. И вообще, это было не по-настоящему. Розыгрыш. Ну и я туда пришел почти сразу и типа спас ее. Вот и все.
— Ну я же просил, чтоб ее не трогали! — вскипел Максим. — И ты еще вчера: «У меня дело срочное, ты, Макс, езжай без меня». Вот такое, значит, дело?
— А как я, по-твоему, должен с ней сблизиться после всего? Или ты хочешь, чтоб я этому уроду ботинки лизал?
— А я тебе говорил — не ввязывайся.
— Ну да… Я, честно-то говоря, сам очкую. Тогда, видать, в запале был, еще и дунул — плохо соображал. А сейчас как представлю… В общем, если вдруг что, лучше сразу документы из школы заберу и свалю куда подальше. Ладно, — тяжко вздохнул Ренат, — теперь-то уже что? Как вышло — так и вышло. И потом, я тебе отвечаю, никто ей ничего плохого не сделал. Ну почти…
— Что значит «почти»? — нахмурился Максим.
— Крис вроде как ударила ее в живот, — промямлил виновато Ренат.
— Ну зашибись розыгрыш!
— Но тут уж вопросы не ко мне, — заявил Мансуров. — Ее об этом никто не просил. Сама инициативу проявила. И вообще, это твоя подруга, с нее и спрашивай.
— Ну ты же эту фигню затеял, спаситель хренов! — злился Максим.
— А что мне оставалось делать? Как к ней подкатывать? Знаешь, что придумал этот козел Шилов? На перемене подрезал у нее кошелек из сумки, Дианка видела. А в столовке расплатился за нее, типа выручил и она теперь ему обязана. Так что и мне пришлось… изобретать. Да и вообще, Макс, это же классика жанра — подставная топота и…
