«Каждая из Обожжённых республик обладает своими культурой и нравом. Нордвластцы живут в нищете, зато славятся выносливостью и отменным юмором. Ваннерондцев считают подозрительными, и неспроста: поговаривают, озёра Ваннеронда населены русалками, а земли – детьми с колдовскими метками. Народ Дракефьёрда гордится отважными гражданами и верными бойцами, в то время как Свингеттевей, государство с холмистыми землями, изобилует извилистыми дорогами и сообразительными жителями. Получить прямой ответ или заключить честную сделку в этой части континента почти невозможно».
Из полевых заметок иерарха Хигира, Зоркого при Имперском СинодеНикогда Хьелльрунн не любила мрачные стены кузницы и всегда предпочитала холодные солнечные лучи, что изредка пробивались сквозь небо Нордвласта. От изнуряющего пекла всё время хотелось пить; температура тела росла вместе с неясной тревогой. Кузница – пристанище брата и отца, где они делились дружеским молчанием, пока ковали металл. Её уделом были одиночество, редкие вопросы и неловкие паузы.
– Лишился наш дом тепла, Стейнер. Забрал ты его вместе с собой, – печалилась Хьелльрунн, надеясь, что ветра подхватят слова и унесут прямиком к брату через Призрачное море. – Вот как бы ты поступил со старухой, что живёт в хижине лесоруба?
Хьелль открыла дверь кухни и вышла на улицу с кувшином под мышкой. С северо-запада прибыл снег, величественно опускаясь на Циндерфел серым покровом.
– Доброе утро, – раздался безрадостный, настороженный голос.
За дюжину футов от кузницы, тепло укутанные от мороза, стояли Кристофин и её отец, Бьёрнер.
– Утро доброе, – отозвалась Хьелльрунн. – Я вышла за водой для отца. – Она подняла глиняный кувшин и обернулась на дверь.
– И мы к нему.
Девушка кивнула, не зная, что ответить. Поспешив к дверям, она постучала и подняла щеколду.
– Здравствуй, – поздоровался Марек, глядя через плечо. – Ты словно мысли прочитала. Работы столько было, что жажда извела.
Хьелль не ответила, стесняясь Кристофин и владельца таверны. Стоило отцу заметить посетителей, доброта на лице испарилась.
– Бьёрнер, – кивнул он, громко опустил молот и с хрустом размял пальцы.
– Марек. – Владелец таверны прочистил горло и улыбнулся, хотя Хьелльрунн подозревала, что улыбка его скоро погаснет.
– Что нужно? Гвозди? Сковорода? Нож? – вежливо спросил отец, но руку гостю не подал.
– Нет, не сегодня, – ответил Бьёрнер. – Я забежал на пару слов.
– С этим помочь могу. И, к счастью для тебя, они бесплатны.
Хьелльрунн подошла к отцу, передала кувшин и склонила голову, горя от любопытства. Бьёрнер поочерёдно одарил Марека, Кристофин и Хьелльрунн хмурым взглядом.
– Займись обедом, – велел кузнец дочери.
Хьелль открыла рот, чтобы возразить, но Марек крепко обнял её и уткнулся лицом в волосы.
– Слушай у двери, если того хочешь, – прошептал он.
– Поняла.
Хьелльрунн направилась к выходу, отметив, что Бьёрнер и Кристофин отступили от неё на шаг, как от заразной.
Дверь кузницы закрылась, и девушка принялась громко топать по снегу на месте, изображая отдаляющиеся шаги.
– Ушла, – громко заявил отец. – Выкладывай.
Хьелльрунн наклонилась ближе, прижав ухо к двери.
– Тут такое дело, Марек…
Удивительно, но Бьёрнер звучал неуверенно. Этот мужчина фамильярно общался со всем городом; он каждого видел пьяным. Этому прагматичному человеку хорошо были известны премудрости жизни.
– В ночь перед отъездом Стейнера…
– Перед тем как его забрали? – поправил отец.
