А что едет к Москве растрига, Да хочет теремы ломати, Меня хочет, царевну, поимати, А на Устюжну на железную отослати, Меня хочет, царевну, постричи, А в решетчатый сад засадити, Ино охте мне горевати, Как мне в темну келью ступати, У игуменьи благословитца...
Ксения остановилась... Все девушки, а в особенности Наташа Катырева-Ростовская и Ориша Телятевская, рыдали навзрыд, громко, неудержимо. Ксения бросилась к ним и сама разрыдалась...
В это время в терем вошла мамушка да так и всплеснула руками... И там-то, в Кремле, и на Красной площади, что-то смутное творится, и тут-то, — Господи! Так ноги и подкосились у старушки...
А в Кремле, и на Красной площади действительно творится что-то смутное, пугающее. Вчера, с самого раннего утра стрельцы и другие ратные люди начали устанавливать пушки по кремлёвским стенам. Работа идёт как-то тихо, вяло, неохотно — всё из рук валится. И народ со стороны города подойдёт к стенам, посмотрит-посмотрит, покачает кто головой или улыбнётся как-то нехорошо — и отойдёт.
— На кого, братцы, наряд-от ставите — пушечки эти? — спросит кто-либо у стрельцов.
— На воровских казаков, — неохотно отвечают стрельцы.
— Али они в Кремле-то завелись? — ехидно спрашивает другой.
— А тебе какое дело? Корела, слышь, атаман идёт на Москву.
— Ну, и ладно — добро пожаловать.
Чуют в Кремле и в городе князи, бояры и житые люди, что у черни что-то недоброе на уме.
И сегодня идёт та же вялая работа. Рано, а уж жарко. Да и как не быть теплу? Июнь начинается — первое число. А давно ли хоронили царя Бориса Фёдоровича? Не смолк ещё, кажется, и печальный звон колоколов, — а уж... Чу! Что это такое? Где это опять звон, да не такой, не погребальный, а страшный набатный? Это в Красном Селе звонит колокол... Что он звонит, что вызванивает-выговаривает? Нет, не пожар, пожару нет, дыму не видать... Народ начинает валить на улицы, на площади. А все молчат — понурые какие-то, ни слова не слышно. Да и как тут говорить? Боязно, страховато... Третьего дни только казнили двух молодцов за то, что увидали за Серпуховскими воротами пыль большую и закричали, что кто-то идёт. И теперь, должно быть, идёт кто-то?..
