Валентин нервно проводит рукой по волосам.
Он бродит босиком по песку уже несколько часов и исходил пляж от края до края. Лили-Анн воссоединилась с семьей. Валентин не может больше представлять, будто ее цель – это и его цель тоже. Письмо матери не дает ему покоя.
Живи и люби что есть сил.
Валентин закатывает брюки, входит в воду, шлепает ногами по волнам. Они принимают его гнев и страхи с обидным пренебрежением.
Он устремляет взгляд к горизонту. Его мать умерла, чтобы он был свободен от нее. Свободен подумать о себе в эти несколько дней, что ему осталось жить. Но, даже зная, что умрешь, трудно до такой степени измениться. Для этого нужно посмотреть себе в лицо. А он – нет, неспособен.
Сглотнув ком в горле, он снова шагает по песку.
53 Ч – 75
Сара сидит на берегу и смотрит на волны, лижущие ей ноги. Их прохлада приносит облегчение, но не успокаивает.
Лили-Анн дала им одеяла и спальники. В дом она никого не пригласила. Месседж понятен. Она не хочет видеть их под кровом своих родителей – ни Валентина, ни Гвена, ни ее, ни даже Браима, которого уж могла бы приютить в силу его возраста. Ей нет нужды сообщать, что их пути расходятся здесь, все это поняли и стараются не вторгаться в семейный круг.
Вот только Лили-Анн ошибается.
Гвен останется здесь. Останется и Валентин, который мечется по песчаной кромке, как лев в клетке. И Браим, кажется, тоже не спешит уйти. А Сара… Сара чувствует, как запылавшее в ней яростное пламя гонит ее прочь от этого места, бежать, бежать, пока не увязла, но не может сделать ни шага к каменной лестнице. Потому что здесь ее любимый. И если она покинет его без надежды увидеться вновь, ее сердце разорвется надвое.
Валентин садится рядом с ней. Сара рассматривает корабли, вырисовывающиеся на фоне синего неба, их много. Все пляжи побережья наверняка битком набиты, их заполонили беженцы и просто гуляки со всего мира. Кроме этого, маленького, скрытого и труднодоступного. Они приземлились на единственном пустом клочке суши в этой местности.
– Я ненавижу покой, – ворчит Сара.
– Я тоже, – соглашается Валентин.
Он ложится, закинув руки за голову, из-под рубашки видна полоса белой кожи. У Валентина худое жилистое тело, всё из узких мускулов. Кошачье. Ничего общего с Гвеном, его долговязым остовом округлого мечтателя.
– Можно найти, чем заняться, – говорит она, отводя взгляд.
Он отвечает коротким смешком, перекатывается на бок, не обращая внимания на мокрый песок, липнущий к одежде, смотрит на нее из-под длинных, почти женских ресниц.
– Ты клеишь меня, потому что злишься.
– Еще десять лет назад, – морщится она, – парни не видели меня насквозь. Похоже, теряю форму.
Он садится, придвигается к ней, обнимает одной рукой за плечи. Это жест брата.
– Я уверен, что вы помиритесь. Гвенаэль… Писать для него – самозащита, верно?
– Ты бы трахнул меня, если бы не знал о существовании Гвена?
– Не-а. Старовата.
– Мерзавец, – фыркает она, отталкивая его руку.
Валентин не обижается, целует ее в щеку. Ей нравятся его постоянные провокации.
– Если праздник откладывается, можем пока посмотреть… – предлагает она.
– AEVE?
– Ага! Сейчас принесу.
Сара поднимается к скалам.
– Можно я попробую? – спрашивает Валентин, когда она возвращается с дроном и пультом управления.
Она дает ему пульт и объясняет, как управлять аппаратом. Валентин несколько раз запускает его над пляжем, и наконец Сара разрешает ему направить AEVE на море и набрать высоту. На экране появляется берег, весь в черных точках.
– Держи курс к пляжу, вон туда.
– Это пляж? Песок какой-то странный…
– Наверно, потому что это люди.
Глаза Валентина округляются. По мере того как AEVE подлетает к пляжу, они всё лучше различают покрывающее его множество фигур, и музыка заглушает свист ветра.
