Повесть вторая. Весна
Четыре урока
– Мимоходенко Дмитрий!
Я пошел к доске. С парты мне видны были стриженые затылки всех мастей и бородатое лицо Льва Савельевича, склоненное над классным журналом. Теперь, когда я стоял у доски, я видел черную волнистую макушку учителя и много мальчишеских рожиц. Конечно, все мальчишки уже приготовились прыскать и хихикать: раз Лев Савельевич вызвал к доске Заморыша – значит, будет потеха. А главное, у каждого пропал страх, что Лев Савельевич может вызвать сегодня и его: потеха с Заморышем раньше звонка никогда не кончалась.
– Учи-ил? – по обыкновению нараспев, спросил меня учитель.
– Учил, Лев Савельевич, – охотно ответил я.
– С любо-овию?..
– Нет, Лев Савельевич. Разве интересно склонять по-церковнославянски «раб»?
Мальчишки захихикали. Учитель повернулся ко мне лицом:
– И ты мне это так прямо и говоришь?
– А как же! Вы же сами приказывали нам говорить всегда правду. От слов «рабоу», «рабямь», «рабе» у меня затылок болит.
Учитель долго молчал, потом вздохнул и потянулся за ручкой.
– Ну что ж, раз ты сам признаешься, то незачем и время тратить на опрос. Ставлю тебе единицу.
Он обмакнул перо в чернила, но ставить отметку в журнале не спешил, видно, ждал, что я скажу.
И я сказал так, будто советовался с ним, какую правильнее поставить мне отметку:
– Единицы, наверно, мало: все-таки я два часа зубрил. Да вы меня, на всякий случай, спросите, Лев Савельевич.
Учитель взял в руку свою длинную бороду, засунул кончик ее в рот. Пожевав бороду, он сказал:
– Хорошо, Мимоходенко, я проверю, чего ты достиг за два часа зубрежки без любви к предмету. Но прежде ответь мне на такой вопрос: представь себе, что ты идешь по улице… Да, по улице…
Все с любопытством ждали, что сегодня придумал Лев Савельевич, чтобы потешиться надо мной. По голосу учителя я, конечно, догадывался, что вопрос, который он мне задаст, будет каверзный.
– Так вот, ты идешь по улице… Представил это себе?
– Нет, Лев Савельевич, еще не представил.
– Почему?
– Да вы же не сказали, по какой: по Петропавловской, по Ярмарочной или по Приморской.
– Все равно, по улице вообще.
– Как же все равно? На Петропавловской дома большие и магазинов не счесть, зато деревьев почти совсем нету, а на Ярмарочной тополи растут, зато дома маленькие.
– Ну хорошо, пусть будет по Петропавловской. Представил?
– Теперь представил.
– Вот идешь ты и видишь: стоит на тротуаре лоток. Представил?
– В каком же это месте – лоток?
– Ну, скажем, около музыкального магазина Когеля.
– Там, Лев Савельевич, лотки никогда не стоят. Лотки дальше, около магазина Арбузова.
– Ладно, пусть около Арбузова, – согласился Лев Савельевич. – И вот ты видишь открытый лоток, а на лотке халву.
Мальчишки разводят руками так, будто растягивают резиновую ленточку: тяни, мол, тяни. И я тяну.
– А какая халва, Лев Савельевич? Медовая или сахарная?
– Допустим, сахарная. Представил?
– С орехами или без орехов?
