Все в природе строго.Все в природе страстно.Трогай иль не трогай —То и это страшно.
Саша иронически хмыкнул:
– Это стихи Риммы Казаковой?
– Да.
Саша не нашелся, что сказать. Стихотворные строчки действительно оказались ясны, правдивы. Поэзия! Но…
– Вообще-то она права, – вздохнула Женя. – Принять любое решение – страшно! Но знаешь, если бы у меня родилась вот такая Люлька, я бы ничего не имела против! Только я бы назвала ее Лизой. Мне очень нравится это имя! А мальчика назвала бы Митей. Конечно, Дмитрием, но я бы звала его Митей…
Она ласково улыбнулась своим мыслям, но тотчас лицо ее стало ожесточенным:
– Сашка, нет, я не хочу! Понимаешь, тётя Тома на меня жутко орала, что я хочу превратить ее в няньку, чтобы задницу подтирать младенцу, которого я нагуляла где-то под кустом…
Женя взглянула в исказившееся Сашино лицо и виновато свела брови:
– Извини, Сашка, но это цитата.
– Загадочно, – пробормотал он. – И нелогично. Тамама уверена, что этой мой ребенок, но быть бабушкой ребенку своего сына отчаянно не хочет.
– Она не хочет быть бабушкой не твоему ребенку, а моему! Понимаешь? – с горечью пробормотала Женя. – Точно так же она будет к этому относиться, если мы ей расскажем про Игоря. И она, по большому счету, права. Я не имею права заставлять кого-то расплачиваться за приступ своего безумия. А без посторонней помощи мне не обойтись, если я все-таки решусь… ну, рожать. Я одна не вытяну. Нянчиться и работать… не представляю, как это возможно. И для ребенка плохо, что он будет расти безотцовщиной. Ты понимаешь, Сашка, я ведь даже не знаю, кем он, этот Игорь, работает, какая у него фамилия? Я вообще о нем ничего не знаю! И знать не хочу! Мне кажется… это ужасно, конечно, но мне кажется, если я его на улице встречу, то не узнаю! Но ребенок… Рано или поздно он спросит, где папа, а я что скажу? Придется врать… ну, на войне он погибнуть не мог, потому что война давно кончилась, тогда что? Был летчиком-испытателем и геройски погиб? – Женя вдруг всхлипнула. – Я даже не смогу фотографию отца показать ребенку!
– Можешь показать живого отца, – после некоторого молчания сказал Саша.
– Ты что? – вскинулась Женя. – Я же тебе сказала, что не хочу видеть Игоря. Никогда. Я даже ради ребенка не выйду за него! Да вообще ни за кого не выйду, даже за Вадьку!
– А за меня? – тихо спросил Саша.
Женя хлопнула глазами:
– Что?!
– За меня выйдешь ради ребенка? И ради себя?
– Что?! – тупо повторила Женя.
– Ничего! – рявкнул Саша. – То есть всё. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
– Но… но как… почему? – заикаясь, пробормотала совершенно ошеломленная Женя.
– А что такого? – спросил Саша, самую чуточку храбрясь. – Ты мой самый лучший друг и самый близкий мне человек. Я ни за что не хотел бы с тобой расставаться. И когда я понял, что у тебя произошло с Игорем, мне было здорово больно!
– Ты меня приревновал, что ли?! – изумилась Женя. – Сашка, да ты что?
– Не знаю, по-моему, это какое-то другое слово, – пробормотал он, пытаясь вспомнить смуту мыслей, которые посетили его в тот роковой день на пляже. – Просто мне было бы жаль с тобой расстаться на всю жизнь. Вообще-то жениться все равно рано или поздно придется, так уж лучше я женюсь на том человеке, который мне ближе и дороже всех на свете, чем на какой-нибудь бестолковой чувихе, которая и мне жизнь сломает, и сама счастлива не будет.
