In practical life a genius us about as useful as a telescope in an opera theater.
В практической жизни от гения проку примерно столько же, сколько в оперном театре от телескопа.
Артур Шопенгауэр, человек, придумавший в 1818-м году термин «мотивация» Жизнь Андрюхина, как школьная, так и внешкольная, шла своим заведенным чередом. Уже целая неделя прошла после его визита на улицу Пекарей, дом 221-Б, и за эту неделю он успел не только сам отшлифовать навык задавания вопросов до полнейшего автоматизма, по и обучить свою соседку по нарте («Ну, куда ж без нее», — как смущенно-снисходительно объяснял он сам себе) работе на своих чудо-тренажерах. Катька пришла в полный восторг от таблицы Теслы, а когда Андрюха выложил ей способ превращать эту табличку в тренажер, на котором можно интересно и с пользой заниматься на любой перемене, сказала ему следующее:
— Во-первых, не только на перемене, а и на некоторых уроках я бы занималась с удовольствием. А во-вторых, не знаю я, Ваткин, откуда ты все это берешь, но скажу тебе одно: табличку эту девятиклеточную придумал явно очень умный человек, а тренировалку по ней создал гений.
«Очень умный — это Никола Тесла», — хотел было скромно ответить ей Андрюха, по все же сдержался. Он перебирал в памяти все свои встречи с великими людьми прошлого: брал ли хоть бы один из них с него клятвы не делиться премудростями грамматики с человеком по имени Екатерина Степанцова?
Нет, все же определенно не брал.
Похоже, что знаниями делиться все-таки можно. А вот говорить, откуда узнал — не стоит. Потому что Катьке наверняка захочется войти с ним в серую дверь…
А разрешения на это ему не давали. Хлопот потом не оберешься.
— Слушай, Андрюха, — сказала ему Катька после одного из их обычных школьных уроков английского. — Вот смотри, у пас Аделаида Геннадьевна все время повторяет: «Зисиз зе тейбл, зисиз зе тейбл». Ты уверен, что ты это понимаешь?
— Катька, ты чего? — Андрюха был удивлен. — Ты же у нас твердая хорошистка, и с английским у тебя всегда вполне прилично было. This is — это как бы слово «это». Это есть стол. Про то, что ТО BE можно себе вообразить как знак равенства, я тебе рассказывал. Это равняется стол. Поняла?
— Да я-то это давно поняла, — мягко возразила Катька. — Но вот иногда та же Герундиевна произносит не “This is”, а “It is”.
— Это то же самое, кажется, — несколько упавшим голосом ответил Андрюха. — Я это тоже понимаю как «Это».
— А как насчет “There is”? — окончательно добила его вредная хорошистка. — Тоже ведь есть что-то такое.
— Ну, не знаю я, — смущенно признал Андрюха. — Тоже, наверно, какое-нибудь «это».
— Андрюх, а ты узнай об этом все, — попросила Катька, и добавила: — Пожалуйста!
— Да что значит «узнай»? — засопротивлялся Андрюха. — У Герундиевны ты и сама можешь переспросить. Или в учебнике поищи, — он пододвинул к ней сильно потертый учебник Афанасьевой.
— Андрюха, ведь ты сам все понимаешь, — сказала Катька. — Герундиевна тетка, в общем, неплохая, но в объяснениях не больно-то сильна. А в учебнике я искала, ничего такого не нашла. Так что вся надежда на тебя. Пойди и узнай.
— Куда это «пойди»? — продолжал ерепениться Андрюха. — Ты на что вообще намекаешь, Катька?
— Туда, — с нажимом сказала Катька. — Туда, куда ты ходишь. Узнай все про эти “this is”, “it is” и всякие прочие штучки, и мне потом расскажешь. У тебя талант объяснять, Андрюха. Я бы на твоем месте не моряком, а учителем стать мечтала. Я бы к тебе первая учиться пошла, — добавила она доверчиво.
Андрюха зачем-то сделал неприступное лицо и отмахнулся:
— Ну вот еще, учителем, — сказал он. — А сегодня я занят очень. Понимаешь, дела у меня всякие важные. Может быть, на днях выберу время, отвечу на твой вопрос.
Через полчаса запыхавшийся Андрюха уже подбегал к серой стальной двери. «Ох уж эти девчонки, — думал он. — До чего же странный народ. Пойди их разбери… Мысли она читает мои, что ли?»
Один — ноль — семь — восемь.
«Ну вот как ей откажешь», — сказал он себе, шагая за дверь.
«А все-таки хорошая она, Катька», — додумывал он свою мысль, уже стоя на плотной ярко-зеленой травке.
Уже там.
В том мире.
* * *
Андрюха оглянулся вокруг. Нет, это явно был не Лондон; ни Вестминстера, ни собора Святого Павла нигде на горизонте видно не было. Кроссовки Андрюхины стояли на типично английском ухоженном газоне. Оп поднял глаза.
Впереди, в десятке метров от него, стоял старинного вида внушительный каменный дом в три этажа со стенами, увитыми плющом. Андрюха оглянулся вокруг. Этот же дом был слева и справа от него, и сзади был он же — не такой же дом, а именно этот самый: трехэтажный дом был построен в виде пустого внутри квадрата.
В середине квадрата большой ярко-зеленый газон. А точно в середине газона — он, Андрюха.
— Please step off the lawn, sir! Пожалуйста, сойдите с газона!
Андрюха бросил взгляд влево и увидел стоящего в дверях здания статного мужчину в старинном камзоле (но не кожаном светло-коричневом, как у Шекспира, а темно-темно-зеленом, «бархатном», как сформулировал для себя Андрюха. Волосы у незнакомца были длинные, и Андрюхе в первую секунду даже показалось, что это парик — кажется, что-то похожее он видел в учебнике истории, какой-то там Людовик, что ли… Голос у мужчины был спокойный и доброжелательный, но его тембр, как пишут в книжках, «Выдавал привычку повелевать». Лицо незнакомца было волевым и породистым.
«Большой начальник какой-то», — сделал первый вывод Андрюха. — «А лицо ишь какое, мог бы в боевиках сниматься, Шварценеггер с Брюсом Виллисом в сторонке бы отдыхали», подумал он, приблизившись к длинноволосому.
Тот сердечно улыбнулся Андрюхе и протянул ему руку.
— Айзек Ньютон, — представился он. — Увлекаюсь физикой. А вас, сэр, зовут Уоткинсон, и вы желаете узнать о моих трех законах.
— Аг-га, — на секунду слегка подрастерявшись, поддакнул Андрюха. — Как-то так. О трех, да.
Неожиданная осведомленность зеленокамзольного товарища особого удивления у него не вызвала — к этому за время своих путешествий он уже практически привык.
