Byron14 объявился меньше чем через двадцать минут.
Byron14: Мне интересен ваш продукт.
whatwherewhen: Привет, Byron14. Так мне и представлялось.
На девятый день после того, как человек, назвавшийся Гогеном, едва не сжег меня заживо в заброшенном складе в Стамбуле, я заключила сделку с незнакомцем под ником Byron14.
Я сказала: мне нужны наличные и документы, чистые и неотслеживаемые.
Байрон ответил: мне нужен код к базе «Совершенства». Верно ли я понимаю, что на самом деле его у вас нет?
Пока нет, призналась я. Но если вы мне поможете, я разорву «Совершенство» сверху донизу. Я порежу «Прометея» на ремни, я…
Похоже, у вас в этом деле что-то глубоко личное, задумчиво откликнулся Байрон.
Вы связались с Гогеном и получили от него в табло, так ведь? – парировала я.
Какое-то время – молчание, затем:
Вполне логично, ответил он. Ладно. Давайте договариваться.
Слова у Byron14 с делом не расходились. Меньше чем через двадцать четыре часа после заключения сделки пятьдесят тысяч лир различными купюрами уже ожидали меня в коричневой сумке с подкладкой, засунутой в почтовый ящик в районе Бейоглу. А еще через двенадцать часов со мной связалась поддельщица документов по имени Эмина, сказав, что ее услуги уже оплачены, и где бы мы могли с ней встретиться?
Мы встретились тем же вечером на яхте в Мраморном море. Посудина называлась «Благое намерение». Белые высокие борта с деревянной обшивкой, штурвал с вырезанной посередине мордой дракона и индиец с коричнево-красной кожей и сигарой в зубах у двери на нижнюю палубу. Эмине было хорошо за пятьдесят, и ее почти круглое лицо обрамляла столь же круглая шапка седых волос. На стенах яхты почти везде висели акварели с видами Стамбула, не очень хорошие, явно любительские. На Эмине был синий шифоновый халат, накинутый поверх белой хлопчатобумажной блузки, а когда она вела меня в свою мастерскую в глубине трюма, у нее на лодыжках позвякивали украшения, деревянные талисманы, серебряные браслеты и синие стеклянные глазки от дурного глаза.
– Идем, идем, идем! – покрикивала она, ведя меня вниз.
Ее бизнес состоял в переделке и подгонке паспортов.
– Я – художник! – воскликнула она. – Но люди не могут по достоинству оценить мои работы, так что это мой приработок. Идем, идем!
Она усадила меня на табуретку рядом с длинной скамьей, уставленной красками и баночками с клеем вкупе с лупами и кусками компьютерных проводов. Открыв большой синий пластиковый контейнер, она начала быстро перебирать паспорта – турецкие, американские, британские, французские, российские, индийские, японские, египетские – все добытые у дураков, лопухов или мертвецов.
– Вы англичанка?
– Да.
– Хотите по-прежнему оставаться англичанкой?
Я пожала плечами. Существуют паспорта куда менее престижные.
– Из вас бы получилась дивная американка! – воскликнула она. – Но нет, слишком много людей ненавидят Америку, не пойдет, не пойдет. Иранский? Нет – у вас лицо не иранки. Я могу сделать вас бутанкой, о Бутане никто ничего не знает, паспорт чистый, совершенно чистый, можете без проблем пользоваться им восемь лет, а если что – гарантированный возврат денег.
– Подойдет и британский.
– Британские паспорта хитрые, очень хитрые! Штрих-коды, а теперь еще и биочипы вставляют. Придется подрядить племянника, чтобы помогал мне с этими штуками, он очень способный – раз-два, и новое лицо, паспорт замечательно запрограммирован! В былые времена, – добавила она с неожиданной тоской в голосе, – все упиралось в изготовление красивых документов. Но сейчас везде компьютеры, просто везде, и старая школа умирает, мастерство отступает под натиском машин.
Я улыбнулась своей самой блаженной улыбкой и мягко настояла на том, что определенные профессии, включая мою, доказали свою гибкость, приспособляемость и невосприимчивость к переменам.
