Татьяна, помнишь дни золотые?Весны прошедшей мы не в силах вернуть…
Из золотистой карусели выступили несколько оловянных солдатиков. Однако они были теперь не обычного своего размера, а в человеческий рост, а может, даже и больше. Плохо прорисованные лица смотрели на танцующих громил сурово и угрожающе, в руках появились винтовки с примкнутыми оловянными штыками, и эти штыки были направлены на злополучных танцоров.
Из строя оловянных солдат выдвинулся еще один – без винтовки, но зато с расписным красно-зеленым барабаном. Он ударил в него палочками и проскрипел, перекрывая хрип граммофона:
– Старый барабанщик, старый барабанщик, ему скоро девяносто лет… у него в шкафу, у него в шкафу, в платяном шкафу сидит скелет…
«Да что же это такое? – думал бригадир, продолжая кружиться все быстрее и быстрее. – Этого не может быть… конечно, не может… наверное, я сплю…»
Эта мысль показалась ему спасительной. Она все объясняла и позволяла выйти из идиотской передряги без урона для своего человеческого достоинства и авторитета.
«Точно, сплю!» – подумал он, успокаиваясь, и даже попробовал повернуться на другой бок и поправить одеяло.
Из этого, однако, ничего не вышло, он кружился все быстрее и быстрее и наконец оторвался от земли, точнее, от скрипучего паркетного пола, и продолжал кружиться под потолком. Рядом с ним с растерянными идиотскими лицами кружились два его напарника.
Внизу тоже танцевали огромные, в человеческий рост, куклы с фарфоровыми очаровательными личиками, в бальных платьях из выцветших желтоватых кружев, и с ними бравые оловянные солдаты в потертых мундирах.
Среди всего этого вопиющего безобразия стоял продавец. Лысина его отбрасывала яркие блики. Он потирал маленькие ручки и говорил, запрокинув голову и глядя на бригадира:
– Нет, это вовсе не сон, милостивый государь! Это те самые неприятности, о которых вы мне так необдуманно говорили! Скорики-морики, лорики-йорики! Вот именно, бедные Йорики!
Лысина продавца стала еще глаже, чем прежде, и вдруг сама его голова превратилась в гладкий, отполированный временем череп с темными провалами глазниц.
И тут все это безумие разом прекратилось.
Замолчал граммофон, исчезли танцующие кукольные пары, исчез лысый продавец, да и сам магазин со всем наполняющим его барахлом тоже исчез.
Бригадир вместе со своими бравыми спутниками стоял на улице, рядом с закрытой дверью магазина, на которой висел большой амбарный замок. Темные окна покрывал густой слой слежавшейся пыли, и от вывески над дверью осталась только голая доска.
– Черт, зря только тащились! – проговорил Крыса. – Шеф будет недоволен.
«Что-то не так… – подумал бригадир. – Ах да… прошлый раз эти слова говорил я…»
Он быстро, воровато взглянул на своих спутников – помнят ли они то, что помнил он?
И встретил такие же быстрые, испуганные взгляды.
– Ну да, шеф будет недоволен… – протянул бригадир. – Но что поделаешь? Сами же видите – нет этого магазина… а на нет, как говорится, и суда нет.
Мата Хари отпустила фиакр, подошла к подъезду – и тут перед ней появилась сгорбленная старуха в поношенном черном платье и странной шляпке, напоминающей ведьмин колпак.
– Добрая госпожа, подайте старой женщине на пропитание! Подайте хоть несколько сантимов!
Внимательные темные глаза заглядывали прямо в душу Маргариты.
Маргарита порылась в бисерной сумочке, нашла несколько монет, вложила их в скрюченную подагрой руку, похожую на птичью лапку. Внезапно она вспомнила другой день, другой город… только старуха была та же самая.
– Это ты? – прошептала она. – Это ты? Мы встречались с тобой в Амстердаме…
Старуха не отвечала – впрочем, ответ и не требовался.
– Скажи, что меня ждет?
– А как ты сама думаешь? – Старуха смотрела на нее с сочувствием и жалостью. – Ты обменяла свой талант на деньги… ты была жрицей, служительницей божества, а теперь исполняешь священный танец не для богов, а для богатых, растленных господ… как ты думаешь, чем это может кончиться?
– Я… я не знаю… я не хотела… я не виновата… – лепетала Мата Хари. – Так повернулась моя жизнь…
– Жизнь – всего лишь иллюзия… всего лишь рябь на поверхности воды, по которой пробежал ветерок…
