А началося всеАж в детской школе:Кому-тоБудь готов!Всегда готов!А я уже болталсяНа приколеУ беспощадныхМУРовских ментов.
Десять заповедей
Меня все еще не выписывают из госпиталя, и будущее мое – во мраке. И, как многие сейчас, я надеюсь на Бога. Не будучи по-настоящему, по своей сути, верующим человеком, не принадлежа ни к одной религии и церкви, скверный пионерский мальчик в истоках, я всегда потом, начиная с войны, обращался к Господу: «Господи, помоги, поддержи и выручи!» Понимаю, что это даже близко не настоящая вера. Но это все же извинительней, чем поведение ставящих свечи в храмах коммунистов. Я ничего против Бога не совершал.
Не отменившие ни одной своей догмы (религия – опиум для народа!), разрушившие тысячи церквей и изничтожившие десятки тысяч церковнослужителей, стоят они теперь, благостно улыбаясь друг другу с первослужителями. И мне чудится иногда, что это Сталин стоит со свечкой рядом с Архиепископом всея Руси, как мне давным-давно как-то приснился Сталин же, грызущий детскую ножку, ну, как куриную.
И оказалось, что все-то коммунисты крещеные, все-то их дети тоже тайно крещеные. Тогда они обманывали свою партию, теперь обманывают Бога. Да и большинство обратившихся к Богу сейчас (хотя это, наверное, хорошо, что все больше людей тянется к вере, вот и я крестился) веруют, к сожалению, как-то расчетливо. Не Богу, а от Бога – пронеси, помоги и помилуй.
Не мне – да я и не собирался касаться этой темы, но так или иначе, я много рассуждал сам с собой о Боге, о вере, о религии. Старался жить по-божески, помня о десяти Его заповедях, переданных через Моисея и, по-моему, сильно интерпретированных за многие века. Почему «чти субботу» раньше и, стало быть, важнее, чем «не убий» или «не укради»? Как соблюсти заповедь «не пожелай жены ближнего и дальнего твоего», то есть незнакомого? Это что же – пройти мимо красоты, не поднимая глаз? Не имея права? Но это же полная несвобода.
Конечно, ерунда – все мои размышления перед словом Божиим, но и стараясь не нарушить ни одной заповеди, я понимал, что без греха прожить невозможно. И нужно только посмотреть Богу в глаза (каждый может посмотреть Богу в глаза!) и покаяться. И Он поймет и простит – Он может все.
И я хочу вам пожелать: будьте здоровы и счастливы. Живите долго!
«Живите долго!» Это и есть мое вам пожелание – одиннадцатая заповедь. Потому что ничего на земле дороже человеческой жизни-то и нет.
К молитве не хожуИ в церкви русскойЯ где-то с краю,Где-то в стороне.Я – грешный человек,И сердце мое пусто.И колокол по мнеГудит-гудит во мне.
И каждый Божий день,Когда светаетИ что прошло – прошлоИ след простыл,Я Господа прошу –Грехов у нас хватает –Прости меня, прости!А Он уже простил.
И снова по веснеЦветет багульник,И снег, журча,Уходит со двора,И вижу я, слепойВчерашний богохульник,Как много на землеИ света, и добра!
Грузинские дела
Я немножко рассказывал вам про ТАУ – Тбилисское артиллерийское училище, в котором учился. Наш гаубичный дивизион располагался не на Плехановской, а отдельно, на повороте, где так искристо звенели быстрее, чем во всем мире, бегающие тбилисские трамваи. Гаубицы тягали кони, и было их в дивизионе штук пятьдесят пять, в основном першероны – тяжеловозы, красавцы, они содержались в конюшне, а днем – на коновязи, привязанные у стены. А за стеной – городская венерическая больница! И было так загадочно, и опасно, и заманчиво разговаривать с несчастными красавицами!
А поскольку у меня всегда было много неотбытых внеочередных нарядов, а по уставу курсант должен же еще и ходить на занятия, то я ровно через день был дневальным по конюшне, и от меня так всегда разило навозом, что морщили нос даже запретные для нас венерические барышни.
И часто вместе со мной нес эту тюремную службу Вова Колесников, мы подружились. Как ни странно, с такой фамилией, Вова был грузин и говорил по-русски с большим тбилисским акцентом. Однажды, то ли в увольнении, то ли в самоволке, оказался я у него в гостях. Это был настоящий грузинский пир горой. Не знаю, по какому поводу, – бесконечный, шумный, непередаваемо разносольный. За столом одни мужики, женщины лишь подают еду, вино и травы. Вино в кувшинах, не в бутылках, сколько кувшинов принесли, не сосчитать: мы, голодные курсанты, вырубились быстро, все поплыло, поплыло, поплыло. Пьяных грузин замечено не было, умеют они бражничать, как никто, красиво.
Много лет спустя довелось мне быть гостем наших олимпийцев-зимников в Бакуриани. Ну там сборная – биатлонисты, слаломисты, знаменитая Рая Сметанина. Человек я уже был давно известный, дружбы заводились легко, но, разумеется, безалкоголье полное, как высокогорье. И увез меня оттуда через Боржоми грузинский паренек Темури Горгадзе, тоже гость Бакуриани, на своем «жигуленке» – тогда иномарки были только лично у Брежнева.
