Чешуй
Тау очнулся на соломенном тюфяке. Была ночь, он лежал в большой комнате, где стояло еще несколько кроватей. В висках стучало, на запястье наложена шина. Когда он простонал, к нему приблизились две тени.
– Где я? – спросил Тау. Горло было сухим, как глаза мертвеца.
– В казарме Ихаше в Кигамбе, – ответил меньший из двух скрытых в тени мужчин. Судя по акценту, он был из касты Высших Правителей. – Нас приняли как посвященных, хотя третьего дня испытаний еще не было.
– Приняли? – переспросил Тау.
– Да, ты правильно спрашиваешь. – Меньший выступил на свет. Он был чуть выше Тау, подтянутым, жилистым и, что нетипично для Меньших, с зелеными глазами. – Меня зовут Хадит, я выиграл десять поединков. А его ты знаешь.
Второй, много крупнее его, тоже вышел на свет. Это был Удуак. Выглядел он так, словно желал завершить начатое в боевом кругу.
– Удуак выбил из тебя все дерьмо, – заметил Хадит. – Потом выиграл еще поединок, а за ним следующий. У него тоже десять побед… и ничья. Поэтому твой случай странный. – Хадит постучал пальцем по нижней губе. – У меня десять побед. У Удуака десять. А у тебя? У тебя пять побед, ничья и сломанная рука. И все же мы все – посвященные Ихаше. Богиня сеет и жнет, пока смертные мечтают, верно?
– Вода есть? – спросил Тау, стараясь, чтобы это не прозвучало мольбой.
– Мы отправимся в Южную Исиколо, как только закончатся состязания, – сообщил ему Хадит. – Удуак боится, что его оставят здесь. Умквондиси сказал, что, если ты умрешь, Удуак потеряет свое место. Он присматривал за тобой, как беспокойная мамочка.
Удуак таращился на Тау, сжимая и разжимая кулаки. Тау старался выдержать его взгляд, но от этого становилось больно.
– Воды? – снова спросил он, но теперь это была мольба.
– Попроси Удуака, – сказал Хадит. – Это ему нужно, чтобы ты остался в живых.
Хадит ушел, а Удуак рыкнул, снова ускользнув в тень. Он явно не сомневался, что Тау выживет и без воды. Тау закрыл глаза и постарался потерять сознание, лишь бы скрыться от боли в запястье. Он не думал, что сумеет уснуть, но когда открыл глаза, было уже утро.
Перед ним стоял умквондиси Джавьед Айим, с едой и водой. Тау, еще в объятиях сна, с настолько пересохшим горлом, что не мог говорить, потянулся сломанной рукой за водой. И от боли тотчас проснулся.
– За день не заживет, – сказал Джавьед. – В остальном ты как?
– Пить хочется, – сказал Тау, глядя на умквондиси, пока тот помогал ему пить.
Довольно высокий для Меньшего, Джавьед был весьма мускулистым, хотя и не шел ни в какое сравнение с Удуаком. Широкоплечий, он сидел с прямой спиной, и хотя у него были темные радужки, глаза его, казалось, сияли. Он излучал силу и, каким-то образом, некую мягкость. Может, это из-за его рта, думал Тау. Он выглядел как человек, который много улыбался.
– Я принял тебя в Ихаше Исиколо, – сообщил ему Джавьед. – Может, я и ошибся, но я редко бываю удивлен, а вчера ты меня удивил. Мы, омехи, – воины, и даже среди нас лишь немногие обладают твоей… решимостью.
Джавьед помог Тау сделать еще глоток. Тау прокашлялся и отпил еще, и Джавьед продолжил:
– Не будь мир так жесток, эта решимость возместила бы всю пропасть в мастерстве между тобой и Удуаком. Но этот мир не такой.
– Наверное, не такой, – отозвался Тау, не зная, что еще сказать.
