Это не стало боем.
Это стало истреблением, местью за Ак-Июс. Месть за вырезанные Посты. Местью за пиршественную чашу углана левой руки Байнара — чашу, сделанную из черепа майора Петрищева.
Шесть пулеметов расстреливали сбившихся в кучу людей и коней неторопливо и деловито. Всаживали очередь за очередью. Казалось, людей убивают не другие люди — но бездушная, мертвая, не способная даже к ненависти машина.
И люди не выдержали.
Не гулявшей по их рядам смерти — они привыкли смотреть ей в лицо. Но здесь лица не было. Смерть вырывалась из шести неприметных кучек камней — замаскированных дотов. Сразиться было нельзя. Нельзя было даже погибнуть, прихватив с собой врага. Можно было умереть просто так.
Кочевники не выдержали.
Поскакали обратно — те, кому осталось на чем скакать. Побежали — те, чьи лошади бились на окровавленной земле. Вслед им не стреляли, но минное поле собрало новую жатву.
Онгоны, духи войны, обманули Байнара. Из передовой полутысячи вернулась половина.
Хан смотрел на происходящее молча, с каменным лицом. А окружающие на него. С немым вопросом: что дальше? Ответ дал не Нурали-хан. Ответ они увидели сами. Увидели то, что видели немногие из живущих — и редко кто из увидевших продолжил жить.
Увидели Дракона Неба.
9
С Шориным она не поговорила.
В крохотном холле, выгороженном из бывшей подстанции, никого из охраны не оказалось — Милена шагнула к выходной двери, успев удивиться такой странности. А потом все происходило быстро, удивляться и ужасаться чему-либо стало некогда. Можно было лишь испугаться — но она не умела.
Дверь распахивается. Внутрь. Гена Шорин влетает спиной вперед, как-то удерживается на ногах — но тут же оседает назад и вбок. Рука прижата к груди, там растет красное пятно — очень быстро. Фигура в камуфляже — в холл, прыжком. Лицо замаскировано чем-то глинисто-синим, Милена не успевает понять. Пришелец атакует — без оружия, в низкой стойке. Движения его кажутся замедленными.
Милена уходит нырком. Делает ложный выпад. Чужой не купился, но явно тормозит. Она, плюнув на все хитроумные приемы, которым научила по настоянию мужа Багира, бьет просто, быстро и сильно. Удар незамысловатый, дворовый, надежный и безжалостный — ногой в пах. Попала! Не среагировал! Кажется, что шнурованный ботинок уходит глубоко внутрь, сминая и раздавливая. Ожидаемого вопля нет, прежняя тишина. Лишь посторонним фоном звуки снаружи — хрип, падение тела. Там убивают. И где-то далеко, в другом мире — хлопки взрывов.
Милена отскакивает, хватается за кобуру на поясе — выхватывать ее тоже учили. Но пальцы путаются. Застежку заклинивает. Фигура в камуфляже, обязанная корчиться на полу — вновь атакует. И — еще две появляются в дверях. Лица такие же… Нет!
Она, все же успев удивиться, видит, что маскировка куда-то исчезла, и у первого тоже, когда только успел снять, и лица у всех трех знакомые, и она их знает, лишь не успевает вспомнить имен, и движутся они теперь странно быстро, будто пленку в проекторе пустили с большей скоростью, а она, наоборот, как в дурном сне, медленно-медленно поднимает левую руку, пытаясь прикрыть голову, и пальцы правой, как в густом клее, возятся с кобурой, и…
Удар.
Темнота.
Больше сопротивления в Школе никто оказать не пытался. Пришедшие уверенно принялись делать то, зачем пришли. Двигались они не ускоренно (да и в схватке с Миленой тоже). Как обычно.
