— Конечно, конечно, — по запалу вдохновенно продолжалаЮлька, — надо радоваться! Радоваться!
Но тут до неё дошла мысль Маруси.
— Что?!! — завопила она, впадая во второе своё состояние. —Что?! Ты, корова, поломала мою новую кофемолку?!
Этого ей Маруся простить не смогла, о чем, забыв про сон,жаловалась мне минут сорок.
— Разве я похожа на корову? — жалобно вопрошала она. —Епэрэсэтэ, старушка, разве я похожа на корову?
— Нет, — успокоила я её, — ты похожа на слона, но зачем тебезвонила Юлька? Если я правильно поняла, она хотела поделиться своей проблемой.
— Да, прямо вся хотела, но я же ей не дала, так как думала,что она звонит из-за кофемолки, которую я сломала вчера, а она начала мнесочувствовать, а потом мы поругались…
— Все ясно, — пригорюнилась я, понимая, что после нанесённойобиды Маруся не станет Юльке звонить.
Во всяком случае первые два-три часа не станет, а мнеприспичило срочно про Женьку узнать — спал он или не спал дома?
Я распрощалась с Марусей и призадумалась.
Как ни странно, о том, что обалденно хорошая подруга нашаЮлька. Если позвонила утром Марусе она, значит какая-то беда у бедняжкиприключилась, а вот поди ж ты, сразу забыла Юлька про свою беду, как толькоузнала про грусть Маруси.
Если дружишь с младых ногтей, если и вдоль и поперёкчеловека знаешь, то какая бы кошка через дружбу не пробежала, все равно невычеркнуть из памяти добрых времён, все равно люб человек останется.
Только подумала так, как раздался звонок. Сняла трубку —Юлька!
Глава 24
Юлька позвонила, сказала привет и замолчала. Я вдругокаменела. Все мысли вылетели из головы. Юлька была на другом конце Москвы, ноеё наэлектризованное дыхание волновало мои уши, её милое лицо стояло в моихглазах, я чувствовала: я ей нечужая, как нечужая мне она — а между намиЕвгений.
И ничего с этим поделать нельзя!
Я-то прощу Юльку, но не простит мне она, когда своего Женькуверну, когда от Юльки его уведу! А ведь уведу!
Уведу!!!
Юлька, словно учуяв обратный ход моих мыслей, вздохнула. Длясимметрии вздохнула и я, но молчание не нарушила, предоставляя такуювозможность ей. И Юлька наконец решилась.
— Как себя чувствуешь? — смущённо спросила она.
Пришлось отвечать с преувеличенным оптимизмом:
— Очень хорошо, но ещё хуже чувствовала себя вчера.
— То же и у меня.
Опять помолчали.
— Маруся сказала, — вновь робко начала она, но я решительноеё оборвала:
— Маруся мастерица подразукрасить чужую ложь. Не стала бы ейверить.
Юлька со мной не согласилась.
— Нет, здесь Маруся оказалась права, — со скорбным вздохомсказала она, — да Женька и сам не отрицал, что был на рыбалке.
Я испытала шок. Юлька устроила Женьке скандал, а тот и неотпирался? Признал, что был со мной на рыбалке? Вот это да! Чтобы это значило?
Я терялась в догадках.
— Соня, — жалобно проскулила Юлька. — Соня, понимаю, ты наменя зла…
— Ничего подобного. Зла не держу никакого, более того, прямоперед твоим звонком в самых добрых красках тебя вспоминала.
Услышав моё признание, Юлька залилась слезами. По-своему этоистолковав, я спросила:
— Не веришь?
— Верю, — сквозь рыдания выдавила она. — Теперь-то конечно,в добрых красках вспоминаешь меня, теперь-то почему бы и не вспомнить…
«О чем она? — изумилась я. — А-аа! Они поругались! Ха!Поругались, и Женька сразу же пропал!
Как это было?
Юлька наседала, он ей назло все признал, они поцапались, атут Архангельский к новому бизнесу Женьку привлёк, Женька и пропал с остальнымимужьями…
Но что же подумала Юлька?»
— Как же вы безобразно-то поругались так? — на всякий случайдемонстрируя полнейшую осведомлённость, пристыдила я Юльку.
— Ох, — всхлипнула она, — сама не знаю, как получилось. Вовсем виновата сама, ляпнула, не подумав, обидела Женечку.
«Это она мне сейчас о своих чувствах что ли рассказыватьсобирается?» — испугалась я и, чтобы пресечь откровения, спросила:
— И как же вы расстались?
То, что Женька из дому хлопнув дверью ушёл, мне было ужеочевидно. Понимала и то, зачем Юлька звонит: хочет выпытать не ко мне ли забрёлнаш любезный. В общем, считала, что в ситуации достаточно разобралась и выводыправильные сделала, однако, признание Юльки меня потрясло.
— Очень плохо расстались, — всхлипывая, сообщила она. —Знаешь, что он сказал на прощанье?
Мне показалось, что в один миг на голове моей выросла стаяушей.
— Что? — закричала я.
— Он сказал: «Дорогая, мы разные люди: тебе все по плечу, амне все по фигу!»
Я растерялась:
— И что это значит?
— То, что я для него слишком сильная, — призналась Юлька. —Его раздражает, что я не раскисла в нашей тяжёлой жизни, не свесила лапки, чтокуда-то стремлюсь, что хорошо зарабатываю.
«В этом смысле, — подумала я, — Женьке никогда неприходилось на меня обижаться. Уж я-то никуда не стремлюсь, и почему-то всякаяработа меня не терпит, а развлечения, увы, редко деньги приносят.»
— Соня, — робко вплела в мою громкую мысль свой тихий голосЮлька. — Соня, Женечка чемодан когда собирал, все подарки забыл.
Я насторожилась:
— Какие подарки?
— Ну всякие там, разные, он с радостью и безропотно ихпринимал…
— Дарёному коню в зубы не смотрят, потому как зубов этихможет и не оказаться, — отрезала я.
— Но я Женечке только одежду дарила.
— Ах, это ты называешь подарками. Как куклу, значит,взрослого мужика наряжала, вот он и сбежал подальше от сраму.
Юлька бросилась оправдываться:
— Что же было делать, когда он пришёл ко мне с одной толькосменой белья.
