В Маклеод Ганже мне пришла мысль съездить в Непал. Под домом, где я снимал комнату на крыше, стоял крошечный ларек. Его хозяин, непалец Рам, десять месяцев в году торговал флейтами, которые мастерили члены его большой семьи где-то под Катманду, а на два месяца весной уезжал на родину. Я купил у Рама флейту — не индийскую, бамбуковую, а непальскую, из тяжелого черного дерева, — и мы подружились. Он предложил поехать в Непал вдвоем, и мы каждый день обсуждали детали путешествия. Увы, съездить мне туда так и не удалось: как раз в это время непальцы решили избавиться от своего короля и устроили революцию. На дорогах стало небезопасно, и нам пришлось отказаться от поездки. «У вас ведь тоже что-то такое было?» — спросил Рам, и я утвердительно кивнул.
Я упаковал вещи и уже собирался уезжать на север, когда познакомился с Такеичи. И поездка отложилась почти на неделю. Он сидел на куши[29] в «Белой обезьяне» и жадно ел. Его волосы были пострижены «ежиком». Прическа и просторная голубая роба делали его похожим на дзен-буддийского монаха, а лежавший рядом японско-английский словарь безошибочно указывал на национальную принадлежность.
— Коничива, — поздоровался я, проходя мимо.
Японец аккуратно вытер рот салфеткой, поклонился, не вставая, и выдал, судя по многочисленным придыханиям, очень почтительное приветствие. После университета я учил японский язык на курсах технического перевода. Тем сильнее было мое смущение — с годами все напрочь забылось. Я промычал что-то невразумительное, заказал «веджи пилау» — вегетарианский плов и, усевшись неподалеку, принялся украдкой наблюдать за японцем.
Перед ним стояли омлет с грибами, чаша с момос[30] и еще что-то, свернутое рулетом. Японец ел сразу из всех тарелок. Чуть в стороне ждала своей очереди миска с фруктовым салатом. Судя по решительности, с которой парень расправлялся с завтраком, жить фруктовому салату оставалось совсем недолго. В самом деле, через пару минут миска была пуста. Но еще раньше в «Белой обезьяне» возникла девушка. Сбросив у входа обувь, она легко скользнула по матам к Такеичи и устроилась рядом. Собственно, тогда я и узнал, как зовут японца.
— Привет, Такеичи! Ты все еще завтракаешь? — спросила девушка с характерным немецким акцентом.
— Разве мы договаривались о встрече? — Такеичи повернулся к гостье и едва заметно улыбнулся.
— Нет, но ты ведь не занят? — В голосе немки послышалась растерянность.
— Не занят, есть полчаса, — сказал японец, вставая.
Девушка моментально улеглась на маты в углу. Видно было, что она приходит сюда не впервые. Такеичи устроился на коленях рядом с немкой и приступил к массажу. Несколькими минутами позже падающий из окна луч солнца лениво переполз вправо и запутался в разметанных по матам каштановых волосах. Я невольно усмехнулся, подумав, что девушка легла так неслучайно. Правильность догадки подтверждали уж слишком томные стоны, доносившиеся из угла. Немка явно заигрывала с Такеичи, а тот, не обращая на это внимания, продолжал заниматься своим делом.
— Красиво работает, — произнес мужчина у меня за спиной.
Я так увлекся наблюдением за японцем, что не заметил, как Майкл, хозяин «Белой обезьяны», а по совместительству повар, официант и посудомойка, водрузил на куши передо мной блюдо с рисом, приправленным овощами, и стакан масала-чая. Да так и остался стоять возле меня, словно завороженный движениями Такеичи.
А посмотреть и в самом деле было на что! Казалось, массажист танцует с лежащей девушкой, так синхронно двигались два тела. Он раскачивал ее, переваливая с боку на бок, на мгновенье притягивал к себе, чтобы в следующую секунду оттолкнуть, склонялся, налегая всем весом (вот в эти моменты девушка стонала особенно жалобно!), и тотчас же взмывал над своей жертвой с натянутой, как струна, спиной. И при этом все время двигался, переступал с колена на колено, перенося центр тяжести в нужную точку. Выглядело это настолько красиво, что, покончив с завтраком и дождавшись конца сеанса, я подошел к японцу и напросился на массаж. Первый сеанс назначили на следующий день. Вещи пришлось распаковать, а отъезд отложить.
