Россия счастье. Россия свет.А, может быть, России вовсе нет.И над Невой закат не догорал,И Пушкин на снегу не умирал.И нет ни Петербурга, ни КремляОдни снега, снега, поля, поля…Снега, снега, снега… А ночь долга,И не растают никогда снега.Снега, снега, снега… А ночь темнаИ никогда не кончится она.Россия истина. Россия прах.А, может быть, Россия – только страх.
Георгий Иванов пристально всматривается в черты русского, бежавшего из советской России, нового хомо-советикуса, пытаясь поймать очертания новой общности:
«Материализм – и обостренное чувство иррационального. Марксизм – и своеобразный романтизм. “Сильная Россия” – и “благословим судьбу за наши страдания”. Отрицание христианства – “спасение в христианстве”… Достоевский, Достоевский, Достоевский…»
* * *
Вторая мировая война приходит во Францию.
Оставаться в Париже опасно, они перебираются в Биарриц, живут у моря, их можно отнести к местным сливкам, они попадают в газетные светские новости, она играет в бридж, устраивает приемы, он – пьет.
В его письме, за четыре года до смерти: «я бывший пьяница, от последствий чего упорно, но не особенно успешно лечусь (еда дорога, дешево только вино, но…)».
Большие беды начнутся с небольшого недоразумения. Один из приятелей опишет Георгию Адамовичу великосветский образ жизни знакомой ему пары. Георгий Адамович – на войне, письма идут долго, когда он получит письмо, немцы оккупируют Францию, и он решит, что все увеселения Ирина Одоевцева вместе с мужем устраивают для немецкого генералитета. Слух облетит российскую диаспору. От них отвернутся. Особенно обидно, что отвернется Керенский, бывавший у них с женой и всякий раз при расставании целовавший и крестивший их.
Купленное золото украдено. Немцы реквизируют дом в Огретте под Биаррицем. В парижский дом попадет бомба и разрушит его. Достаток стремительно оскудевает.
«Это была еще “позолоченная бедность”, – признается Ирина Одоевцева, – и мы себе плохо представляли, что с нами случилось, надеясь на то, что скоро все пойдет по-прежнему и даже лучше прежнего».
Некоторые основания для надежд имелись. Немцы изгнаны из Парижа, война окончена, люди празднуют победу, завтра будет лучше, чем вчера. Георгий Иванов объявлен первым поэтом эмиграции. А поскольку в СССР и поэзии нет, он просто первый русский поэт. Он по-прежнему легко пишет, он дышит стихами, хотя часто рвет написанное – чтобы не быть утомительным в самоповторах. Полоса известности наступает и для Одоевцевой. Она работает на износ, сочиняя пьесы, сценарии и романы по-французски. Следуют повышенные авансы и гонорары.
