Перед отъездом в США Бонхёффер сдал экзамен на право читать лекции по богословию в Берлинском университете и по возвращении немедленно занял должность преподавателя, стал вести лекции и семинары. Его метод преподавания богословия оказался несколько неожиданным на вкус большинства. Произошедшая в нем перемена давала себя знать и на учебных занятиях.
Вольф-Дитер Циммерман входил в число первых студентов Бонхёффера, впервые он увидел его осенью 1932 года. В первый день слушателей собралось совсем мало, Циммерман даже подумывал, не уйти ли. Но что-то его привлекло, и он предпочел остаться. Ту лекцию он запомнил навсегда.
...
На возвышение быстрой, легкой походкой вышел молодой преподаватель с очень светлыми, редеющими волосами, с круглым лицом, очки без оправы скреплялись золотой перемычкой. Кратко поприветствовав нас, он твердым, слегка гортанным голосом сообщил задачи и план лекции, развернул приготовленную рукопись и начал читать. Он напомнил нам, что ныне мы то и дело задаемся вопросом, нужна ли нам по-прежнему Церковь, нужен ли Бог. И это неправильная постановка вопроса. Не нам вопрошать – нас вопрошают. Церковь существует, и Бог существует, а мы стоим перед вопросом, готовы ли мы служить, ибо Господь нуждается в нас172.
Подобные речи в ту пору редко раздавались с немецких церковных кафедр, с университетской же кафедры это было и вовсе что-то неслыханное. Однако Бонхёффер не сделался вдруг более эмоциональным или менее рациональным, стиль его лекций оставался «полностью сосредоточенным, нисколько не сентиментальным, почти бесстрастным, кристально ясным, с рациональным холодком, точно он вел репортаж». Сочетание непоколебимой веры с блестящим интеллектом покоряло. Другой студент, Ференц Лехель, вспоминал, что слушатели «следили за его словами с таким вниманием, что слышно было гудение мух. Порой, когда в конце лекции мы откладывали ручки, нам приходилось буквально утирать взмокший лоб» 173.
Но не всегда он был таким серьезным и напряженным. Ему и тогда была присуща веселость, даже игривость, которая и годы спустя радовала друзей. Как-то раз он пригласил Лехеля остаться на обед, и когда студент из вежливости отказался, Бонхёффер принялся его уговаривать: «Это же не мой хлеб, это наш хлеб, если мы преломим его вместе, останется еще дюжина корзин».
Студентов к себе домой он приглашал нередко, он принимал участие в их жизни, как принимал участие в жизни детей из воскресной школы Грюневальда и молодых людей из своего четвергового кружка. Лехель вспоминает, как Бонхёффер способствовал укреплению его веры.
...
В моих интеллектуальных затруднениях он поддержал меня как пастырь, братски и дружески. Рекомендуя мне книгу Карла Хайма «Вера и мысль», он подчеркнул, как Хайм умеет сочувствовать сомневающимся: он не прибегает к дешевой апологетике, не расстреливает с занебесных высот бастионы естественных наук. Думать надо вместе с сомневающимися, сказал мне он, и даже сомневаться вместе с ними174.
Другой студент, Отто Дудзус, рассказывал о том, как Бонхёффер собирал студентов на музыкальные вечера в доме своих родителей.
...
Всем, что он имел и чем он был, он делился с другими. Величайшим его сокровищем был элегантный, культурный, образованный – высокообразованный – открытый всему новому дом его родителей, куда он привел нас. Каждую неделю, а позднее раз в две недели происходили эти вечера, и атмосфера на них царила такая, что его дом стал нашим домом. Нас прекрасно принимала мать Бонхёффера175.
Даже когда сам Бонхёффер в 1934 году уехал в Лондон, его родители продолжали обращаться с этими студентами, как с родственниками, включали их в свой семейный и социальный круг. Бонхёффер не отделял свое христианское служение от личной жизни: его родители общались со студентами-богословами, а студенты знакомились с замечательным семейством Бонхёфферов.
* * *
Инге Кардинг, одна из немногих женщин в семинаре Бонхёффера, вспоминала его первую лекцию:
...
В первый момент я подумала: как же он молод!.. Он был хорош собой, с красивым лицом и осанкой… Со студентами обращался очень естественно… но была в нем и уверенность, достоинство, удивительные для такого молодого человека… Он умел соблюдать дистанцию… с ним рядом никто не осмелился бы глупо шутить176.
Поделился своими впечатлениями и бывший студент Бонхёффера Альберт Шёнхер:
...
На многих фотографиях он выглядит не совсем таким, каким был в жизни. Он часто выходит полноватым, пухлым, а на самом деле был сложен атлетически, крупный, с большим лбом – со лбом, как у Канта. Но его голос не соответствовал телу – он был тонковат, так что обаять голосом он бы никого не смог, демагога из него не вышло бы. И это Бонхёффера весьма устраивало, потому что он ни в коем случае не хотел бы превратиться в демагога, гипнотизировать людей звучанием своего голоса, своей внешностью, «харизмой» – нет, ему важна была сущность177.
