Вдали от дома великолепие блекнет впустую,о, дайте мне мой милый дом под соломенной крышей.Птицы весело поют, отвечая на мой зов,верните мне их и душевный покой, который дороже всего.Дом, дом! Милый дом!Нет больше такого места, как дом.Нет такого места, как дом.
К тебе я вернусь, погрязший в заботах,Милое сердцу утешение улыбнется мне здесь.Не буду я больше скитаться вдали от этого дома.Пусть это скромно звучит, но нет такого места, как дом.
Она взяла последние аккорды на пианино и подняла взгляд. Томми сидел в кресле, склонив голову довольно низко, так что она не видела его лица. Он довольно долго находился в такой позе, и она уже подумала, не усыпила ли его песня. Но мгновение спустя он поднял голову и смахнул слезу.
– Вы заслужили каждый ваш пенни.
– Чепуха. Мне сильно переплачивают, – сказала она. – Но если вы это кому-нибудь расскажете, я буду отрицать, что говорила это.
– Спасибо, что спели эту песню.
– Всегда пожалуйста, – ответила она и пошла на диван.
– Многие из тех, с кем я сражался плечом к плечу, любили эту песню.
Она села.
– Я знаю.
– Многие из них… отправились домой. В первое и последнее пристанище души.
– Я знаю. Мне очень жаль.
Теперь уже солнце взошло. Томми поднялся и продолжил дежурство у окна.
– Они все еще идут в центр, – сказал он, выглядывая, чтобы увидеть всю улицу до самого парка. – Господи, целая толпа.
– Вы будете нужны?
– Буду, – сказал он. – Но сначала хочу убедиться, что вам ничто не угрожает.
– Не волнуйтесь за меня, – ответила она. – Я уверена, что со мной здесь все будет в порядке. Делайте то, что должны.
Он отпустил занавеску и пошел к дверям.
– Я выйду на улицу и огляжусь. Посмотрю, что удастся выяснить. Вы уверены, что не против, если я оставлю вас здесь?
– Вовсе нет.
– Наверху есть библиотека, – сказал он. – Я вернусь, как только смогу.
С этими словами он спустился по лестнице, и она услышала, как он выходит через главный вход. Она наблюдала в окно, как он идет по улице, а затем заворачивает за угол и исчезает из виду.
Оставшись в одиночестве, Наталия почувствовала, что может занять главную сцену. Всю ночь она умышленно удерживалась от действий, позволяя событиям развиваться строго по сценарию воспоминания. По большей части ей хотелось понаблюдать за Аделиной – такой, какая она есть, женщиной, весьма далекой от нее самой. К тому же она помнила, что Томми – это Шон, и Наталии не хотелось, чтобы по их возвращении из «Анимуса» возникла путаница насчет того, кто к кому испытывает влечение. Эта часть в общей ситуации данной симуляции была довольно странной.
Пока Аделина ждала возвращения Томми, Наталия решила осмотреться в доме, по крайней мере в той степени, в которой это не грозило десинхронизацией. Она любила уроки истории в школе, к тому же увлекалась дизайном. И хотя ее никогда особо не интересовала стилистика Викторианской эпохи, тут все же было интересно находиться, как будто гуляешь по музею. Она вышла из гостиной и пошла в столовую, где располагался великолепный длинный стол с серебряными канделябрами, огромный буфет – что-то такое, что Наталия называла «в духе королевы Анны». В столовой была своя кладовая и отдельная лестница, ведущая на кухню.
Наталия вернулась в главный зал и, поднявшись на этаж выше, исследовала библиотеку, а затем хозяйскую спальню, где на туалетном столике она обнаружила множество косметических средств, которые не смогла опознать. Не так уж много она пользовалась косметикой в реальной жизни. Этажом выше находилась комната, в которой она признала спальню Томми, а в конце коридора была пустая комната. Ну, не совсем пустая. Похоже, кто-то собрался сделать из нее детскую. Там была детская кроватка и старомодная коляска, покрытая кружевами, – обе были задвинуты в угол. Половина комнаты была оклеена обоями с розами, но, похоже, этот проект был заброшен еще до окончания, и Наталия подумала о множестве историй, в основном печальных, которые в один момент могла рассказать эта комната.
