Ответ на этот вопрос, по всей видимости, поможет получить глубокое знание древней географии.
По этому плану город Эхнатона должен был располагаться на полпути между Гелиополем на севере и Гелиополем на юге — так называли Фивы начиная с эпохи правления Восемнадцатой Династии. Каждый из этих городов расположен ровно в 275 километрах от города Эхнатона, что нельзя считать простым совпадением. Египтологи никогда не отрицали эту географическую связь между тремя культовыми центрами, хотя в должной мере не оценили ее значения.
Единственным человеком, догадавшимся об увлечении Эхнатона ландшафтной геометрией, был метролог и математик Ливио Стеккини, который впервые выявил геодезическую связь между размерами Великой пирамиды и Северного полушария Земли. Увлекшись жизнью и деятельностью Эхнатона, Стеккини переключил свое внимание на местоположение новой столицы. Он довольно быстро понял, что город был построен по детальному плану с учетом линий широт и долгот. В объемном приложении к известной работе Питера Томпкинса «Тайны Великой пирамиды» он писал:
«Новая столица для бога Атона… была построена на линии 27°45′ северной широты на равном расстоянии между северной точкой Египта городом Бехдет [в дельте Нила] и южной границей страны на широте 24°00′ [Асуан, или Элефантина]. Долгота могла играть такую же важную роль, поскольку столица должна была располагаться на берегу Нила. Город был построен на один градус к востоку от западной оси Египта, то есть с координатой 30°50′ восточной долготы».
Стеккини также понял, что это место, расположенное точно посередине между северной и южной границами Египта, не могло быть выбрано случайно. Точно такую же древнюю систему геодезических принципов Стеккини обнаружил в пропорциях Великой пирамиды, а также в расположении демаркационной линии, разделявшей Верхний и Нижний Египет, которая по преданию была установлена фараоном Менесом примерно в 3100 году до нашей эры.
Стеккини также заметил, что если расстояние, разделяющее Амарну и Бехдет отмерить от города Эхнатона строго на восток, по направлению к Красному морю, то мы попадем на остров Ганим, расположенный у мыса Аз-Затийя — так называемого выступа Дрепанон, о котором упоминал астроном и географ Птолемей, живший в Александрии в первом веке нашей эры. Важность этого наблюдения состоит в том, что и мыс Аз-Затийя, и остров Ганим, который лежит чуть южнее, считались египтянами южной границей залива Суэц.
Заинтригованный этими открытиями, Стеккини стал изучать размеры города, определенные 14 пограничными стелами. Вскоре он пришел к выводу, что их расположение соответствует геодезической системе, предшествовавшей эпохе египетских фараонов. Используя полученные цифры, Стеккини при помощи вычислений пришел к выводу, что они представляют собой точную пропорцию от 106 атуров[37], расстояния, которое принималось за протяженность Египта с севера на юг, от Бехдета до расположенного на двадцать четвертой параллели Асуана. Более того, в подтверждение этой строгой геодезической системы размеры города отражали точное значение средней широты, а также длины дуги меридиана, в основе которой лежит фигура 12 х 106 атуров.
Как вполне обоснованно заметил Стеккини:
«Эхнатон хотел доказать, что Фивы не могут претендовать на то, чтобы считаться геодезическим центром Египта, и поэтому выбрал [в Амарне] геодезический центр, точно совпадающий с понятием маат, космического порядка, частью которого были размеры Египта. Для неукоснительного следования стандартам измерений он вернулся к додинастической геодезической системе, в которой отсчет велся в географических локтях начиная с [древней столицы] Бехдета».
Это удивительное заключение, поскольку оно предполагает, что в выборе местоположения и размеров нового города Эхнатон пытался — по выражению Сирила Олдреда — воссоздать «гармонию, которая существовала в начале времен, когда Вселенная еще находилась в руках создателя». Вне всякого сомнения, он имел в виду эпоху Первого Времени, когда Египтом правили боги нетеру. Правда, сам Стеккини не сделал такого вывода. Он, однако, высказал предположение, что в свете этих открытий «…следует пересмотреть историческую роль Эхнатона, взяв за отправную точку то, что он сам считал начальным этапом своего плана установления порядка и справедливости в соответствии с маат».
Полет Феникса
Еще одним подтверждением увлечения Эхнатона идеей божественной власти и ее связи с Первым Временем может служить новое имя, которое в честь бога Атона взял себе фараон. Обычно имя Эхнатон переводилось как «слава» или «дух Атона», а в последнее время и как «угодный Атону». Однако приставка «эх» имеет более широкий смысл, поскольку использовалась в иероглифическом письме для обозначения души фараона, которая после смерти быстро поднимается к небесам, чтобы превратиться в околополюсную звезду, то есть звезду, которая вращается вокруг небесного полюса и никогда не заходит за горизонт. Соответственно, все вместе эти небесные души становятся частью космической силы, которая проявляется в виде вращения вокруг полюса эклиптики, определяя течение времени.
Понятие «эх» было неразрывно связано с культивировавшимся в Гелиополе представлением о повторяющихся циклах времени, которые, в свою очередь, имели отношение к египетскому мифу о серой цапле, или птице бенну, — украшенной пурпурными перьями птице Феникс из греческих мифов. Эта знаменитая птица фигурировала только в мифе творения из Гелиополя, где ее считали одним из воплощений бога Атума (и впоследствии Ра), который засиял на первозданном холме в момент восхода солнца в первое утро мира.
Египетская птица бенну, превратившаяся в греческих мифах в Феникса, сидит на камне бенбен — символе первозданного холма.
Как только солнечные лучи коснулись камня бенбен, птица бенну взмыла в воздух и отправилась на юг к легендарному острову Огня — мифическому месту рождения и обновления богов. Ее возращение в Гелиополь, на место первозданного холма стало знаком окончания Первого Времени, или Золотого века богов, и началом новой эпохи. Каждый раз, когда птица бенну возвращалась в Гелиополь, ее появление знаменовало конец одной эпохи и начало следующей.
Знаменитый греческий историк Геродот, посетивший Гелиополь в середине пятого века до нашей эры, услышал искаженную версию мифа о птице бенну, которую и изложил в своей «Истории»:
