Трудно мне кончить: слова этикета Плохо вставляются в стих, Но как поэт Вы простите поэта, Если он кончит без них!
Но ни дружбы, ни переписки после столь доброжелательного послания не возникло. По утверждению А. В. Жиркевича («Исторический вестник», 1906, № 11), Апухтин не раз указывал поэту К.Р. «на крупные недостатки его произведений, когда они присылались ему с просьбою высказаться о них откровенно. Этой правдивостью критики объяснял себе Апухтин некоторое охлаждение, которое будто бы появилось к нему в последнее время со стороны высокопоставленного писателя».
Но подтверждения этой версии нет ни в дневниках, ни переписке великого князя. Есть лишь редкие записи о чтении произведений Алексея Николаевича.
Вряд ли справедливо утверждение, что Константин Константинович охладел к Апухтину, — по той причине, что через два месяца после его смерти великий князь послал письмо П. И. Чайковскому (20 сентября 1893 г.) с советом написать музыку на стихотворение покойного поэта «Реквием».
Петр Ильич Чайковский
Быть может, даже большее значение, чем общение с Гончаровым, Достоевским или Фетом, для великого князя имело знакомство с гениальным русским композитором.
В августейшем семействе мало кто глубоко изучал русскую литературу, историю, географию. Великие князья плохо разбирались в экономике, не имели профессиональных навыков в законотворчестве, лишь поверхностно были знакомы с внешней и внутренней политикой отечества, зато все они с детства умели говорить на немецком и французском языках, танцевать и музицировать.
Великий князь Константин Николаевич в 1873 году стал первым президентом Русского музыкального общества. Он прекрасно играл на фортепьяно и виолончели, считался знатоком классической музыки. Его супруга Александра Иосифовна тоже обожала музицировать. В их дом часто приглашали известных композиторов, исполнителей, певцов, которые помогали скоротать вечера в окружении мелодичных звуков.
«Все мы — Папа, Мама, Митя и я — хвастались музыкальной памятью: кто-нибудь напевал начало мотива, остальные отгадывали» (5 января 1885 г.).
Музыка и пение окружали Константина Константиновича повсюду — в Мраморном и Павловском дворцах, в великосветских салонах, в театре, в храме и даже в полку. Нотные листы в юных годах значили для великого князя намного больше, чем поэзия. Отсутствие звуков Моцарта, Бетховена, Шуберта во время его пребывания на русско-турецкой войне было одним из основных неудобств его фронтовой службы.
«Я наслаждаюсь музыкой после пяти месяцев жизни без фортепьяно» (16 декабря 1877 г.).
Даже когда поэзия в жизни великого князя заняла первое место, он не посмел поставить слово выше мелодии.
«Мне почему-то кажется, что самое возвышенное искусство — музыка, как самое отвлеченное и менее других поддающееся разбору и законам, по которым прекрасное отличается от дурного. Рубинштейн[50] соглашался с моим мнением, а я высказывал его с убеждением, хотя мне и обидно за любимую словесность» (1 мая 1887 г.).
С детства музыкальными наставниками Константина Константиновича были пианист Рудольф Васильевич Кюндингер (он же преподавал П. И. Чайковскому), музыкальный теоретик Герман Августович Ларош (один из первых искренних почитателей таланта П. И. Чайковского) и виолончелист Иван Иванович Зейферт.
В восемнадцатилетнем возрасте Константин Константинович, страстный поклонник Бетховена, Моцарта и Мендельсона, разучивает на фортепьяно и поет романсы Чайковского «Слеза дрожит», «Погоди», «Хотел бы в единое слово…». Спустя три года ему очень захотелось познакомиться с самим композитором, и он попросил Веру Васильевну Бутакову, родственницу Чайковского, устроить их встречу.
«Великий Князь желает провести у нее вечер со мною. Меня привело это в неописуемый ужас… Насилу уговорил отложить», — сообщает Петр Ильич брату Модесту 14 марта 1880 года.
Шесть дней спустя П. И. Чайковский рассказывает Н.Ф. фон Мекк о состоявшейся 19 марта встрече: «Вчера мне пришлось порядочно страдать. У Великого Князя Константина Николаевича есть сын Константин Константинович. Это молодой человек двадцати двух лет, страстно любящий музыку и очень распложенный к моей. Он желал со мной познакомиться и просил мою родственницу, жену адмирала Бутакова, устроить вечер, на котором мы могли бы встретиться. Зная мою нелюдимость и несветскость, он пожелал, чтобы вечер был интимный, без фраков и белых галстуков. Не было никакой возможности отказаться. Впрочем, юноша чрезвычайно симпатичен и очень хорошо одарен к музыке. Мы просидели от девяти часов до двух ночи в разговорах о музыке. Он очень мило сочиняет[51], но, к сожалению, не имеет времени заниматься усидчиво».
