Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 81
– Это лучшее место в мире, – сказал незнакомец, увлекая ее к приоткрытой двери. – Одиннадцатое небо рая, куда не пустили Данте. Сказали: ишь, ходют тут всякие, обойдется, самим мало. Поэтому бедняга вынужденно ограничился первыми десятью небесами, а самый цимес не описал.
Эва ничего не успела ответить, потому что переступила порог, и на нее сразу обрушились все самые лучшие в мире запахи одновременно. Ну, то есть не совсем все, а только имеющие отношение к продовольствию. Здесь пахло кофе, свежей выпечкой, жареным мясом, чесноком, ванилью, орехами, кориандром, томатным супом, трюфельной пастой, базиликом, клубникой, душистым перцем, смородиновым вином и, чтобы мало не показалось, свежими огурцами – нежнейшими, юными, явно только что принесенными с огорода и разрезанными пополам.
В общем, ничего удивительного. Помещение выглядело как удачный компромисс между умеренно прогрессивной кофейней и старомодным семейным рестораном – с разномастной мебелью, счастливо спасшимся из детских страшилок красным пианино у дальней стены, пестрыми подушками на подоконниках и разноцветными лампами, так искусно подвешенными и расставленными по углам, что пространство превратилось в лоскутное одеяло из причудливо перемешанных пятен света и темноты.
За барной стойкой располагалась кухня, таинственная, как алхимическая лаборатория, и прельстительная, как пещера Али-Бабы, где хозяйничал высокий широкоплечий человек с настолько светлыми волосами, что мог бы показаться седым, если бы не отчетливо юное, почти мальчишеское лицо. Глаза его были темны, как августовские ночи, а в руке помещался здоровенный бутерброд с поджаристой золотистой корочкой, такой соблазнительный, что у Эвы закружилась голова.
– Если мне прямо сейчас не дадут хоть что-нибудь съесть, я в обморок упаду, – честно предупредила она. – Будете потом поливать меня минеральной водой и искать в интернете информацию о нюхательных солях, отлично проведете вечер, точно вам говорю.
– Шантаж и угрозы прямо с порога, не поздоровавшись, все как мы любим, – обрадовался белобрысый бариста или кто там, по идее, должен стоять за стойкой. – Наш человек! – разломил свой гигантский бутерброд, большую половину протянул Эве, пояснив: – Я не на шутку испуган, следовательно, это ваш боевой трофей.
Сунул в рот свою долю – сразу всю! – и отвернулся к плите, на которой булькал, но не угрожающе, как давешний болотный асфальт, а, напротив, призывно, здоровенный котел. Несмотря на богатырское телосложение, он двигался так легко, стремительно и точно, словно был не человеком, а специальным божественным столовым ножом, созданным, чтобы резать пространство и мазать его на хлеб.
– Что это будет вообще? – взволнованно спросила тень, все еще свисавшая с шеи своего обладателя, но явно утратившая былую невозмутимость.
– Суп из девяносто пятого года, – ответил повар, он же бариста, он же божественный нож, он же ангел небесный – по крайней мере, так думала Эва, поедая его бутерброд, где кроме мягкого сыра, малосольной рыбы, салатных листьев, ломтика авокадо и парочки каперсов содержалось что-то еще, неопознанное, но прекрасное; возможно, просто копченое счастье. Точно, оно.
– Из девяносто пятого года? – удивленным хором переспросили Эвино наваждение и его тень.
Эва переспрашивать не стала. Она жевала, и ей было так вкусно, что какой там год сейчас варится в супе – совершенно все равно.
– Да, я сам поймал его в том лесу, где живут одичавшие прошедшие годы, освежевал, ободрал и покрошил ломтями… Эй, вы что, поверили? Ну вы даете! На самом деле просто наш домашний рецепт. В девяносто пятом году прошлого, не побоюсь этого слова, столетия сосед подарил моим родителям свежезаколотого барана, и мы его возмутительно долго ели; какую-то часть отец закоптил, остальное варили, жарили, да чего только с ним не делали, а он все не заканчивался и не заканчивался. Выдающийся был баран, стремился к бесконечности, что твоя функция. Но в конце концов мы таки положили ему предел. С тех пор всякий раз, когда мне в лапы попадает кусок баранины, я варю какой-нибудь из наших супов девяносто пятого года. Очень много прекрасных рецептов мы тогда, измученные неисчерпаемостью барана, изобрели. Кстати, как, интересно, ты собираешься жрать в таком виде? Для супа обязательно нужен рот.
Последняя реплика была адресована тени. Эва, уж на что увлеклась бутербродом, а тоже об этом думала: интересно, а тень может есть? И если да, то что именно – тени приготовленных блюд или все-таки саму еду? Хороший внутренний диалог, что тут скажешь. Зря люди боятся сходить с ума. Здесь, у нас, в кромешном бреду, интересно и весело. Еще и вкусно кормят, если повезет.
– Просто ужасно лень во что-то еще превращаться, – призналась тень. – Но ты совершенно прав.
Соскользнула с шеи своего обладателя – ну или не обладателя, а просто спутника; Эва только сейчас сообразила, что это могла быть не его, а чья-то чужая или даже своя собственная, совершенно самостоятельная тень – какое-то время металась по полу большим темным клубком, этаким буйным перекати-полем, наконец превратилась в огромного полупрозрачного кота, который, впрочем, тут же совершенно по-человечески схватился за голову, бормоча что-то среднее между «мяу» и «ой, нет», и начал снова принимать условно антропоморфные очертания. Ну или даже не условно, а просто антропоморфные. Несколько секунд спустя бывшая тень выглядела как совершенно нормальный человек, то есть, объемный, плотный со штатным количеством рук, ног и голов, только черный. Не просто темнокожий, как африканец, а полностью черный, включая ногти, зубы, белки глаз и вообще все. Из-за этого одежда, такая же черная, как все остальное, казалась естественным продолжением его тела; впрочем, возможно, таковым и была.
– Теперь нормально? – озабоченно спросила тень. – Так вообще это носят? Или все-таки какой-то цвет обязательно добавлять?
– Ты невшибенно прекрасен, – искренне сказал незнакомец, которого Эва все еще по инерции считала обладателем тени. – Тоже так хочу.
– Одобряешь? Значит, плохи мои дела, – вздохнул черный человек и начал стремительно окрашиваться. Брюки сделались лимонно-желтыми, густые, пышные волосы – синими, лицо побледнело до умеренно смуглого, кисти рук, торчащие из длинных рукавов черной рубахи, стали перламутрово-серыми, после чего он твердо заявил: – Ну и хватит! – и уселся на высокий барный табурет.
Оставшийся без тени – глупо было продолжать называть его про себя «незнакомцем», но «галлюцинацией» – еще хуже, а имени он до сих пор так и не сообщил – на фоне своего приятеля выглядел настолько нормальным человеком, насколько вообще возможно. Впрочем, он и без всякого фона был вполне ничего. Такой же симпатичный, как тогда, в кафе, с салфетками. Только одной брови почти не было, жалкие остатки ее топорщились паленой щетиной. Но в этом как раз нет ничего необычного, любой может обжечься, например слишком низко склонившись над плитой.
– Извините, – сказал он Эве. – Мы, сами видите, немного с причудами. Я, например, даже толком познакомиться с вами не могу, хотя рад бы, всем сердцем. Но тут ничего не поделаешь, недавно сжег все свои имена, ни одного не осталось. Как назло!
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 81
