Молния в тучах,Молния в древесине.Путь меняет все.
4. «Я буду ждать твоего возвращения»
Остров Девяти Смертей.
Таких островов в Чистой Земле десять или двенадцать, точно не знаю. Все они называются одинаково, как если бы мы говорили не о дюжине, а об одном-единственном, каким матери пугают непослушных детей. Наш остров расположен в десяти с лишним ри[33] от северо-восточного побережья Госю. В сущности, это даже не остров, а кучка голых скал, надводная часть вулкана, сокрытого в пучине.
Скудная растительность. Мерзкий климат.
Вулкан дает о себе знать чаще, чем хотелось бы. Когда Идзанаги, бог-творец, рассек своего сына Кагуцути, бога огня, мечом на восемь частей, которые превратились в вулканы – наш вулкан не вошел в их число. Но нет сомнений, что и ему досталась частица плоти огненного божества. Последний раз он извергался семь лет назад. Тогда, помимо ссыльных, населявших остров, погибло торговое судно с грузом «черного риса». Корабль разбился в щепки и затонул, никто из команды не спасся. Болтают, что во время извержения вода делается темно-зеленой, как сосновая хвоя, и всякий, кто утонет в этой воде, обретет бессмертие. Не знаю, так ли это. Ни один из утонувших моряков не вернулся, чтобы подтвердить или опровергнуть слухи.
Не вернулись и погибшие ссыльные. Кое-кто из них бросался в воду и раньше, гонясь не столько за бессмертием, сколько за быстрой смертью. Ждать извержения невыносимо; жить на острове Девяти Смертей невыносимей стократ. Жизнь здесь не бывает легкой, не бывает и долгой.
Моллюски у подножия скал. Места отдыха перелетных птиц.
Разве этим прокормишься?
Всем, кто заслуживал казни, предлагали совершить добровольное самоубийство. Все, кто отказался вспороть себе живот или перерезать горло, отправлялись на остров Девяти Смертей. В приговоре значилась ссылка. Это ведь не казнь, правда? Значит, судья, вынесший приговор, не виновен в смерти приговоренного. Кто виновен? Голод, холод. Жажда. Болезни. Акулы, не брезгующие человечиной. Дождь, снег, ветер. Иногда – вулкан.
Откуда взяться фуккацу?
* * *
В отличие от нас, верховых, слуги шли пешком. Двое безликих – Мигеру и слуга господина Сэки; двое обычных, с лицами. Архивариусу Фудо слуги-каонай не полагалось, его сопровождал коренастый молчун Дзиро. Слугу инспектора Куросавы звали Кицунэ-дзару. Не знаю, имя это или прозвище, но он действительно был похож на обезьян кицунэ-дзару[34]: красная кожа, серая шерсть, унылая морда.
Я ждал, что Кицунэ-дзару будет претить общество каонай – в отличие от Дзиро, который привык к безликим в нашей управе. Но нет, слуга инспектора походил на обезьяну не только видом, но и равнодушием к сословным различиям. Единственное, что его интересовало, так это еда. На почтовых станциях, где мы останавливались, он ел все, что когда-то двигалось, бегало, плавало, росло, летало, ползало и копошилось – разумеется, если оно позволяло себя съесть. Не брезговал Кицунэ-дзару и объедками, ловко добывая их из мусорных корзин. Еще я заметил, что он все время мерзнет, но скрывает это от других. Хозяева постоялых дворов, понимая, кто к ним прибыл, мигом велели греть для нас воду. Дзиро и Кицунэ-дзару тоже получали свою бочку с горячей водой, одну на двоих, и Кицунэ-дзару сидел там до тех пор, пока в воде сохранялась хотя бы крупица тепла.
