Я построю великую стену.Лучше меня никто стены не строит,Я построю великую-превеликую стену,Помяните мои слова:Моя красота заключается в моем богатстве…
На Кошку, не отрывая глаз, таращились духи, которые когда-то были ее подругами, а потом превратились в ее гонительниц. Никто не двигался. Они явно чего-то ждали.
Когда номер закончился и стихли аплодисменты, Невинную Дженни тычками погнали за кулисы. Конферансье, который раньше суетился неуемной блохой, стоял теперь неподвижно.
– А теперь наш коронный номер, нашcoup de théâtre[77], церемония, дарующая отраду королям и развлечение черни, – только сегодня! И больше никогда. Великолепное… торжественное… величественное… Ритуальное! Жертвоприношение! Девственницы!
Ударник выдал римшот. Кошка лихорадочно заозиралась в поисках выхода.
– Мне нужно в дамскую комнату, – сказала она.
– Слишком поздно, – ответила Эшлин.
Конферансье поманил кого-то. На сцену с торжествующим видом и ослепительной улыбкой вышла Сирше. Будто знаменитость, которую всем положено узнавать, она помахала зрителям левой рукой, потом правой. Слишком настоящая для бестелесного духа, хотя ее лицо и покрывал слой белоснежной пудры. Нежно сомкнув ладони вокруг стойки, она поднесла микрофон к кроваво-красным губам:
– Благодарю, маэстро. Вы так добры.
На Сирше была парадная форма Драконьего Корпуса, и из-за этого (больше, чем из-за чего-либо другого) Кошку охватил приступ лютой ненависти.
– Давайте же для начала представим звезду сегодняшнего вечера, саму жертву – скандально известную убийцу дракона, капитана Кейтлин из Дома Сан-Мерси! Встаньте, офицер!
Кошка встала. Обвела рукой остальных пилотов и спросила, перекрикивая аплодисменты:
– Ты ведь убила их? Признай это.
– Я заключила сделку. – («Я же говорила», – сказала где-то сбоку Сибил.) – Двенадцать жизней в обмен на мою свободу. С меня сняли все обвинения и вернули звание. Одиннадцать из двенадцати уже были в Стеклянной Горе. Они и так и так не вышли бы оттуда живыми. И я принесла их в жертву, перекрыла им путь к Черному Камню и отпустила. Я знала, что они пройдут сквозь лабиринт Эвропы и отыщут тебя.
– Мы с тобой офицеры. У меня есть право…
– Об этом потом, – перебила Сирше. – Сперва вопрос твоим подружайкам. Она все еще девственница? – крикнула она Изольде, указывая на Кошку; зрители загоготали и презрительно заулюлюкали. – Девственница?
– Чик-в-чик! – откликнулась Изольда. – Мы долго беседовали о сексе, и было совершенно очевидно: она не знает, о чем говорит.
– Овца невинная! – поддакнула Сибил.
– Видела бы ты, как она пялилась на того невольника на базаре! Кастрированная киса и молодой красавчик-кот. Знает, что ей хочется что-то с ним сделать, но вот что – не имеет ни малейшего понятия, – продолжала Изольда.
Публика взревела.
– Тащите ее сюда! – приказала Сирше.
Летчицы вскочили и окружили Кошку. Их руки стали осязаемыми и холодными, будто у трупов. Вцепившись мертвой хваткой, они щипали бранившуюся и плюющуюся Кошку, тянулись к ее лицу, волокли на сцену прямо по столикам, стульям и зрителям. Эшлин и Брианна сбегали за кулисы и прикатили оттуда деревянный крест в форме буквы Х. На концах перекладин болтались кожаные наручники, а сам крест украшали пластиковая лоза и блестящие золотистые завитушки. Самая пошлая штука из всех, на которых только можно умереть.
