Показанья Ханны Клейборн,
под присягой взятые на допросе августа двадцать четвертого дня в десятый год правленья монарха нашего Георга Второго, милостью Божьей короля Великобритании, Англии и прочая
Зовусь Ханна Клейборн, сорока восьми лет, вдова. Содержу заведенье на Джерман-стрит.
В: Давай-ка, сударыня, без обиняков. Тебе известно, кого я разыскиваю.
О: К сожаленью.
В: Пуще пожалеешь, коль соврешь.
О: Врать себе дороже.
В: Сначала расскажи об своей подопечной. Знаешь ее настоящее имя?
О: Ребекка Хокнелл. Мы звали ее Фанни.
В: А французским прозвищем не нарекали, то бишь Луизой?
О: Нет.
В: Откуда она родом?
О: Сказывала, из Бристоля.
В: Там ее родня?
О: Вроде бы.
В: Как, ты не знаешь?
О: Про семью она помалкивала.
В: Давно у тебя появилась?
О: Три года назад.
В: Сколько ей тогда было?
О: Без малого двадцать.
В: Как ты ее заполучила?
О: Через знакомую.
В: Слушай, Клейборн, ты всему свету известная бандерша. Не наглей и отвечай пространно.
О: Через свою вербовщицу.
В: Коя выискивала и совращала невинных?
О: Ту уж совратили.
В: Она была шлюхой?
О: Потеряла честь с хозяйским сыном. В Бристоле, где была в горничных. Ее выгнали. Так она сказывала.
В: Девица понесла?
О: Нет. Натуральная яловка.
В: Что ж тут натурального? Скажи-ка, ведь она пользовалась спросом?
О: Телом не вышла, так взяла штучками.
В: Какими?
О: Умела расположить к себе мужчину. Та еще актерка.
В: Чем же брала?
О: Мол, с ней надобно куртуазно, ибо она не шмат плоти, но чиста как родник. Чудеса, но клиенты покупались и желали еще отведать.
В: Изображала леди?
О: Разыгрывала невинность, а сама-то — расчетливая похотливая шлюха, каких свет не видывал.
В: Как разыгрывала?
О: Представлялась скромницей, деревенским свежачком, святой простотой, ах-что-вы-я-не-такая… Угодно ль еще? Уловок ее достанет на целую книгу. Потаскуха искусная, невинности в ней — что в гадючьем гнезде. Когда в настроенье, лучше с поркой никто не управится. Старый судья мистер П. — вам он, конечно, известен, сэр, — не распалится, прежде чем его хорошенько не отхлещут. Вот она и прикидывается то надменной инфантой, то свирепой дикаркой, все в одном заезде. А судье только того и надо. Но сие так, к слову.
В: Где ж она эдакому обучилась?
О: Да уж не у меня, скорее у черта. Такая уродилась.
В: Однако ж распутство ее прославлялось?
О: Как так?
В: Взгляни на сию бумаженцию, Клейборн. Слыхал я, отпечатано по твоему заказу.
О: Знать не знаю.
В: И видеть не видела?
О: Может, и видала.
В: Так я тебе зачитаю. «Прежде чем искать любовной схватки со Стыдливицей, ты, читающий сии строки, сочти-ка свои золотые. Ибо вопреки ее прозванью и наружной скромности серебро ей негоже. Знай же, ничто так не ублажит твою похоть, как нужда прибегнуть к силе, дабы овладеть сей коварной нимфой, коя зардеется, замечется, возопит об позоре и наконец уступит. И тогда узришь ты нечто удивительное: распростертую лань, коя не борется за жизнь, не обморочна от страха, но предлагает свою восхитительную сердцевину клинку счастливого охотника и шепотом молит, чтоб ее пронзили… Гляди, сэр Нимрод, чтоб от гибельного восторга не окочуриться самому». Ну что, мадам?
О: Чего, сэр?
В: Сие она?
О: Пожалуй. Что из того? Не мною писано, не мною публиковано.
В: В Судный день тебя не помилуют. Когда началось дело с тем, чье имя ты не смеешь произнести?
О: В первых числах апреля.
В: Прежде ты его знала?
О: Нет, и лучше б не встречала. Его привел мой давний знакомец милорд В. Представил гостя и сказал, что им надобна Фанни. К тому я уж была готова.
В: Почему?
О: Четырьмя днями ранее лорд В. письмецом затребовал ее к себе — мол, желает попотчевать приятеля.
В: Часто ль твоих девок берут навынос?
О: Самых лакомых.
В: Фанни из них?
О: Да, будь она неладна.
