Глава 27
Прошло четыре года. Надя уже, как ей самой казалось, совершенно свыклась с ролью матери Васеньки и жены Владимира Ивановича. Правда, эти обе ипостаси давались ей тяжко. Она безумно любила сына, трепеща над ним, умиляясь, любуясь и… борясь с внутренним бесом, который заставлял ее без конца искать в ребенке черты неверного возлюбленного. Она ужасно боялась, что ее чувства к мальчику муж истолкует как затаенную страсть к Верховскому, поэтому Надя избегала проявлять свою любовь или делала это без посторонних глаз. Со стороны могло показаться, что Надежда Васильевна не слишком привязана к ребенку, отстранена и строга с ним. Роев же, напротив, изо всех сил доказывал жене, а прежде всего и самому себе, что Вася — дорогое и любимое дитя, его дитя, его ненаглядный сынок. Он не спускал его с рук, когда тот болел или капризничал, вставал к нему по ночам и прибегал на его крик быстрее няни. Гордо вышагивал с нарядным малышом на прогулке, когда тот встал на ножки. А уж когда дело дошло до первых слов, то, к изумлению и досаде Нади, мальчик сказал «папа».
Надя очень старалась сделаться хорошей женой. Но как это понимать? Во всем угождать мужу и не перечить, быть красивой, ласковой и послушной, предупреждать всевозможные желания и прихоти? Она пыталась вести себя именно так. Катерина Андреевна не могла нарадоваться, девочка повзрослела, судьба, хоть и сурово, но научила ее здраво мыслить. Роев же мог считать себя абсолютно счастливым человеком. Он добился своего, вернее, он полагал, что добился. Жена его, правда, оставалась по-прежнему холодноватой. Но рассудительный Владимир Иванович теперь находил это качество супруги замечательным, поскольку оно только еще более распаляло его страсть. Сжимая ее в своих объятиях, он постоянно ощущал в ней некую энергию, которая не находит выхода. Роев подозревал, что Надя способна на смелые безумства, и он пытался найти те тропы, которые привели бы его к бурлящему вулкану.
Иногда ему казалось, что он близок к успеху. Вот Надя уже не столь напряжена, вот губы вздрогнули и начали нежную игру с его ртом, вот и ее руки прикоснулись к его плоти и не убежали прочь в великом смущении, вот ему не только позволено войти, но и расположиться поудобнее. А дальше полет фантазии, тонкая и головокружительная игра… И вдруг всему конец, на пол-пути. Ушат холодной воды. Устала, голова болит, не хочу, поди к себе…
Роев терялся в догадках. А ответ был совсем прост. Надя, пытаясь заставить себя спать с мужем, принялась представлять себя в объятиях Верховского. Иногда она так увлекалась подобными мыслями, что ей и впрямь начинало казаться, что рядом с ней Евгений. Именно в такие мгновения она забывалась и предавалась страсти, но не к Роеву, увы, не к нему! Очнувшись, Надя была уже не в силах переносить близость Владимира Ивановича и старалась поскорее выпроводить его вон.
При этом внешне отношения супругов оставались очень теплыми и уважительными. Надя досадовала про себя, ах, если не ложиться с Владимиром в постель, он был бы ей самый добрый и нежный друг. Лишая мужа безумных страстей в спальне, она старалась во всем ином угодить наилучшим образом. Так незаметно, невзрачная девочка Надя превратилась в изысканную молодую даму, манерами и нарядами уподобившуюся английской леди. Катерина Андреевна с радостным изумлением сопровождала дочь по многочисленным модным магазинам и лавкам. В гостиной частенько лежали журналы «Дамский мир», «Модный свет», «Венский шик». А Роев недрогнувшей рукой оплачивал невообразимые счета. Очередное платье по парижской моде. Корсет из магазина Матильды Бахерахт, сорок пять рублей. Ничего не жаль для милого друга Наденьки! Теперь и для нее все чаще приглашали парикмахера, который сооружал на ее голове затейливые прически из длинных тяжелых волос. Так же, как и мать, Надя стала носить украшения, чем повергала Роева в радостный трепет. Наконец, наконец, свершается чудо! На его глазах рождалась самая изысканная, самая элегантная женщина из всех, которых он знал.
Роевы стали появляться в свете. Правда, поначалу было страшновато. Шлейф слухов и домыслов еще не рассеялся. Но неприступный и гордый вид молодой женщины и также то, как спокойно и с достоинством она появлялась в любой гостиной, заставили сплетников прикусить язык. И впрямь, разве можно было заподозрить в легкомысленном поведении эту идеальную супругу и мать! И кому придет в голову мысль о том, что ею могут управлять необузданные страсти, если она одета в броню семейных добродетелей, от которых за версту веет благонравным холодком! Поэтому разговоры о якобы имевшейся связи с высокородным князем, таинственном исчезновении и не менее таинственном возвращении в отчий дом быстро иссякли. Как иссякает бурный поток во время засухи, если в него не попадает ни капли новой влаги. Никакой новой сплетни вокруг Роевых не возникало, и жадный интерес к ним быстро угас. Какой может быть интерес к благополучному семейству, где нет измен, интриг, пороков, а царит, как казалось, уважение и взаимная любовь? Одним словом, для досужих любителей чужих тайн сплошная скука!
Теперь Надежда Васильевна могла смело появляться в домах прежних и новых знакомых. Уже никто не тревожил ее любопытным взором или затейливыми вопросами, имевшими целью прознать чего-нибудь утаенное. У нее даже появились поклонники из неистребимого племени завсегдатаев гостиных, записных волокит, готовых приударить за кем угодно, как говорится, из любви к самому процессу. Однако они вынуждены были скоро ретироваться, поскольку флиртовать с Роевой оказалось совершенно невозможно. Попробуй поухаживай за неприступной статуей, никакой отдачи, никакого удовольствия! Зато люди серьезные находили в молодой женщине интересного собеседника, не лишенного живости ума и воображения. И тогда Надежда Васильевна преображалась, становилась весела, остроумна, чем совершенно удивляла окружающих.
Словом, жизнь постепенно превращалась в тихую полноводную реку. Но спокойствия не наступило. Она боялась. Боялась, что в один прекрасный день встретит ЕГО. Правда, они вращались в разных кругах, но кто живет в Петербурге, знает, что это маленький город. Не хочешь, а встретишь, ненароком. Поэтому Надежда Васильевна всегда оставалась настороже.
