1
Адмирал Кокберн сказал, что Лонгвуд был готов принять генерала Бонапарта, а сам Наполеон заявил, что Лонгвуд совершенно не готов для проживания там. Адмирал также сказал, что Лонгвуд станет удобной резиденцией для генерала и даже для бывшего императора. «Это место — настоящий коровник, там могут жить только крысы», — возразил Наполеон. «Вилла чем-то напоминает Мальмезон». — «Нет! Это ужасное строение, где не могут обитать даже слуги». — «Дом стоит на высоком плато, и там будет прохладно летом и тепло зимой». — «Строение находится на болотистой местности, и летом там будет удушающе жарко, а зимой будут постоянно дуть ветра».
Споры не прекращались, а в это время неопытные рабочие ставили деревянные перегородки и криво забивали проржавевшие гвозди. Наполеон понимал, что так или иначе ему придется отправиться в Лонгвуд. На острове для него не было другого места, за исключением красивого поместья, где жили губернаторы. Но разве какой-либо губернатор, имея в руках королевский приказ и надевая одежды, украшенные горностаем, позволит, чтобы кто-то покушался на его удобства? Кроме того, был «Брайарс», где Наполеон с удовольствием оставался там долгое время. Ему было приятно находиться в нормальной атмосфере семейства Бэлкум. Но так не могло продолжаться вечно. Для него пытались привести в порядок Лонгвуд, и туда он будет вынужден отправиться.
Как-то утром адмирал появился в «Брайарсе» и заявил человеку, потерявшему за один день империю при битве Ватерлоо:
— Генерал Бонапарт, мне кажется, что ваша резиденция готова и не стоит больше откладывать переезд.
Лицо Наполеона потемнело от ярости.
— Значит, ко мне относятся как к преступнику? Я — заключенный и должен отправляться в тюрьму?
— Мы сделали все, что смогли. Мне кажется, что вы там будете жить в комфорте.
— Только я могу обо всем судить.
— В таком случае, — заключил адмирал. Он был мягким человеком, и ему было сложно проявить твердость по отношению к Наполеону. — Вы должны нанести визит в Лонгвуд и сами проверить, что нам удалось сделать.
Наполеону пришлось с этим согласиться.
Через полчаса его карета была готова двигаться в сторону Лонгвуда. Каретой правил Аршамбо, а адмирал Кокберн сидел рядом с кучером. Наполеон занимал заднее сиденье. Наполеон огляделся и задал свой обычный вопрос.
— Где Бетси-и?
Бетси оказалась неподалеку. Она вышла на крыльцо и откликнулась:
— Я здесь.
Наполеон быстро заговорил с ней шепотом.
— Бетси-и, это ужасно. Я знаю, что буду очень страдать. Поехали со мной, чтобы я смог отвлечься от очередного оскорбления. — Он просто кипел от ярости. — Они нарушают элементарные нормы этики! А мы будем с вами разговаривать и даже найдем способ поссориться. Тогда мой ум будет занят, мне будет приятно ехать с вами.
— Да, сир, — согласилась Бетси. — Но я должна спросить позволения у мамы.
Мать позволила Бетси поехать, и девушка уселась на заднее сиденье. На ней было розовое платьице и шляпка с широкими полями и розовой лентой на тулье. Концы ленты падали девушке на плечи. Уже сидя в карете, император строго заявил кучеру:
— Аршамбо, никаких гонок сегодня. Помни, ты должен тихо ехать по узкой дороге и плавно брать повороты. Мадемуазель Бетси-и неприятно, когда ты начинаешь скакать как сумасшедший. Никаких глупостей.
Кучер уставился на императора. Он никак не мог понять, в чем тут дело.
Потом он послушно кивнул головой.
— Да, Ваше Императорское Величество, я буду ехать медленно.
2
День клонился к закату, когда карета вернулась в «Брайарс». Наполеон сошел со ступенек коляски и с мрачным лицом отправился к летнему домику. Бетси пошла к родителям. Они пили шерри под деревом.
— Что случилось, дитя мое? — спросила ее госпожа Бэлкум. Она увидела, что в глазах дочери стоят слезы.
