Э-о-у-а Калимба да Луна…
Вот ведь интересно – ведь почему-то именно эта песня и именно в это время попала к нам в бригаду, и крутили ее по палаткам, и засела она у меня в башке на всю жизнь.
Да не у меня одного, наверное. Еще у одного человека точно засела…
В нашем втором взводе трое «шнуров». Не повезло парням пуще нашего – нас хоть побольше было, почти взвод, а их трое в палатке, где живут два взвода.
Наш и первый, где кроме Толяна Кочетова и Пахома, все осенники 83-го года, дедушки то есть.
Со всеми вытекающими – никого не волнует, что «шнуров» трое всего.
Дембелям положены почет, уважение и соответствующий «уход», а мы свое тоже отлетали – не положено нам. Вот и крутись, как хочешь…
Изначально-то их четверо к нам попало, но сразу же стал один из четверых, коренастый белорус Дыдышко, каптерщиком ротным. То есть только числился во взводе, а жил постоянно в каптерке у старшины. Такая традиция в роте была.
Офицерам ведь то же свои «шнуры» нужны – дров натаскать, воды, печку топить, пожрать приготовить, порядок навести.
Правда, и на боевые каптерщик, как правило, ходил.
Предыдущий, Тихон, домой с «Красной Звездой» уехал…
Так что в этом смысле все было справедливо, но в бригаде-то это пацанам никак не помогало – счастливчик Дыдышко, сразу же переименованный в Деда, в палатке не появлялся, и шуршали парни втроем – Усов, Храпов и Календа.
Саня Календа тоже был родом откуда-то из Белоруссии. Там, наверное, такая фамилия особого удивления не вызывает. Но в советской армии, на фоне Усовых, Храповых, Федоровых и Ивановых, конечно, выделяется.
А тут еще «Калимба» эта периодически играет. Калимба-Календа…
Как заведут песню – так все давай Саню тыркать.
Да еще вместо «Калимба да Луна» там неискушенному в языках уху, притом что певцы половину букв прожевывают и вместе «да» у них «за» слышится, совсем другое слово на ум приходит. Более грубое, зато и более понятное…
И вот каждый раз кто-нибудь да затянет в палатке, «подпевая»:
– Э-о-у-а, Календа, залу…
Сейчас глупостью кажется, а тогда так сладко было: сидишь в палатке, в тельнике и тапочках, как «белый» человек, слушаешь песню «иностранскую» и прикалываешься. Хотя и беззлобно, в общем, но достает, думаю, неслабо того, над кем прикалываются. Особенно когда терпеть должен.
Так ведь и прикол-то весь в том, что терпеть уж не тебе приходится, а другому кому-то.
Такая своеобразная психологическая реабилитация, возвращение размывшейся на время самоидентификации.
Кстати, полезная оказалась штука – хорошее испытание для души.
Причем двойное – ведь сначала нужно остаться человеком, когда морально уничтожают тебя.
А потом – не озвереть, когда возможность уничтожать получаешь ты.
И еще неизвестно, что сложнее.
Знавал я таких, кто первое прошел достойно, а вот второе – завалил…
Но это уж я все потом понял.
А тогда, весной 85-го, просто наслаждался под «Калимбу» этой вновь вернувшейся жизнью…
