Фрицы в небе закружились, Жмут домой на всех газах, — Это в небе появились Пара асов: Румм и Граф.
Он был бесстрашным разведчиком, приносил много ценнейших сведений. И вот 28 апреля полку было присвоено наименование Краковский. С утра был митинг. На митинге выступил Графин. Сказал горячую речь, призвал больше уничтожать фашистских гадов в воздухе. А через час сверху был дан приказ — выслать пару на разведку. Графин попросил поручить это задание ему и полетел. Внезапно встретил шестерку «фоккеров». Вступил в бой, сбил двух, но и сам был сбит. Это были восемнадцатый и девятнадцатый сбитые им самолеты.
Самолет с тяжело раненным Иосифом Графиным упал у передовой. Через час он умер… На траурном митинге даже закаленные летчики, привыкшие к потерям товарищей своих, плакали. Уж слишком жалко было Иосифа Графина, такого молодого, мало еще взявшего у жизни! Ведь он был 1922 года рождения. Похоронили его в городе Волау… Командиром эскадрильи был и Веня Цветков, Вы его помните, он из 16-го гвардейского полка. Налетели на наш аэродром «фоккеры» и стали штурмовать, при этой штурмовке был убит и Цветков. А я только накануне написала ему рекомендацию в партию. Принесли мне ее обратно. Похоронили его в городе Лигнице.
Был еще у нас один скромный, но храбрый комсомолец Николай Климов. Со шрамом на левой щеке — след ранения. Очень смело он воевал. Никогда не кичился тем, что он хороший летчик. По вечерам любил собрать ребят в кружок и петь с ними русские песни. Так и накануне его последнего полета было. Я пришла к ним в тот вечер в общежитие; пели песни, шутили… Николай Климов ради шутки оделся во фрак, штиблеты, цилиндр — раздобыл их невесть где. А песни пели русские, народные.
Потом разговор зашел о том, что фашисты сейчас уже не ведут массированных налетов, — уже мало осталось у них самолетов, но летчики у них еще есть, и сильные; действуют они теперь по-другому, норовят перехватить нашего летчика исподтишка, нанести ему удар в спину, так сказать из-за угла. Пользуются тем, что некоторые наши ребята, не встречая в воздухе вражеских самолетов, расхолодились, летают неосторожно, и вот кое-кто попадается. Климов сказал по этому поводу, что, когда летаешь в разведку, нельзя расходовать все боеприпасы, надо немного, на всякий случай, оставлять на обратный путь: вдруг налетит разбойник? Кто-то сказал, что если и не будет боеприпасов, то все равно сейчас легко удрать от немецкого «охотника» — самолеты у нас скоростные, моторы надежные.
Николай стал возражать. Он с возмущением даже сказал: «Сейчас удирать от фашистов — это позор. Нет, я не буду уходить, а если придется схватиться и снарядов не останется — пойду даже на таран». Ребята стали спорить, доказывать ему, что теперь уже нет смысла идти на таран, — из-за одного фашиста губить машину и самому погибать. Какая сейчас выгода — вести счет один на один? Лучше сохранить себя да потом больше фашистских самолетов сбить.
Но Климов упорно стоял на своем, говорил, что готов идти на таран. Кто-то сказал ему: «А Любочка, а будущий сын?» Он не задумываясь ответил: «Что ж, они не помешают быть мне честным до конца». Его опять стали отговаривать, как будто он сию минуту собрался таранить. Потом посмеялись и разошлись.
А утром вылетел Климов с нашей четверкой самолетов на «охоту», и встретили ребята восьмерку «Фокке-Вульфов-190». Стали драться. Николай сбил одного, затем стал атаковать второго. А это был командир группы — опытный волк.
Атаки Климова были очень смелы — мы все наблюдали этот воздушный бой со своего аэродрома. Но немец увертывался, пытаясь уйти. Вдруг смотрим — Климов пошел в лобовую атаку, но немец не сворачивает, только в последнюю минуту свернул. Николай не стрелял, значит, у него не было боеприпасов, а бой продолжал. В следующую атаку он протаранил вражеский самолет и сам погиб при этом.
