«Мы поставили себе задачей собрать и объединить сведения о русской и заграничной издательской и литературной деятельности. По мере сил мы стремимся создать из «НРК» мост, соединяющий зарубежную и русскую печать»…
В предыстории «НРК» был уже названный журнал «Русская книга», выходивший в издательстве «Москва». Было издано девять номеров журнала, после чего, пишет Роман Гуль, «издание перешло к издательству И. П. Ладыжникова… [новый владелец] перепродал его Б. Н. Рубинштейну — русскому еврею, натурализованному немцу. Нам отвели удобное помещение на Аугсбургерштрассе. Это был какой-то склад книг, но для нас выделили и обставили хорошую комнату. Так началась «Новая русская книга».
Журнал вел хронику литературной жизни, значительная часть его страниц отводилась рецензиям на произведения А. Белого, А. Горького, С. Есенина, Б. Зайцева, И. Куприна, В. Маяковского, Б. Пастернака, А. Ремизова, И. Северянина, А. Толстого, С. Черного и многих других.
«НРК» — писал Гуль, — по-моему, был прекрасным журналом. А редакция его — интереснейшим местом. К нам приходило множество писательского народа: и высланные из Советской России профессора и писатели, и писатели-эмигранты, ставшие берлинцами, и писатели, приезжавшие из Советской России на время.
…Ходасевич… один раз меня крайне удивил, сказав Ященко: «Александр Семенович, только, пожалуйста… если будут у вас рецензии о моих книгах, чтобы никаких неприятных резкостей. Я же ведь хочу возвращаться» Ходасевич всерьез хотел вернуться в РСФСР, но из этого, помимо его воли, ничего не вышло. В Москве его разнес как «врага народа» какой-то казенный критик, а потом сам Лев Давыдович Робеспьер (имеется в виду Троцкий. — Авт.) отозвался о Ходасевиче крайне презрительно. Так что, к счастью для русской поэзии (и для самою Ходасевича), положение в смысле «вернуться» пошатнулось. Вместо РСФСР Ходасевич из Берлина ездил по Германии, по Италии, а потом завалился гостить к Горькому в Сорренто, откуда в 1925 году в Париж. И там, став настоящим эмигрантом, Ходасевич дал русской поэзии прекрасную «Европейскую ночь», а русской прозе — «Державина» и «Некрополь».
Очень часто в «НРК» приходил Алексей Толстой, переехавший в Берлин из Парижа. С Ященко они были старые, неразрывные друзья… Художественно-талантлив Толстой был необычайно. Во всем — в писании, в разговоре, в анекдотах… Он был необычайно трудолюбив, работал каждое утро, писал сразу на пишущей машинке, потом редактировал и переписывал… Здесь он переиздал три тома прежних вещей («Хромой барин», «Лихие годы» и др.), издал «Избранные сочинения», «Повесть о многих превосходных вещах», «Хождение по мукам» (ч. I), «Аэлита», «Рукопись, найденная среди мусора под кроватью», «День Петра», «Лунная сырость», «Утоли моя печали», «Китайские тени», «Любовь — книга золотая», «Горький цвет», «Нисхождение и преображение» и др.
…Бывал приезжавший из Советской России профессор А. Чаянов, выдающийся ученый, во времена Временного правительства назначенный товарищем министра земледелия, при большевиках — член коллегии Наркомзема. Чаянов был и писателем-фантастом («Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии» и многое другое). Через несколько лет по сфабрикованному ГПУ процессу Чаянова арестовали, позднее расстреляли.
