Кстати, я вам даю свой последний полезный совет: станьте мальчиком прежним, ну, скажем, двенадцати лет. Давит школа весною, и хочется в гомон и шум. Дарит чистое чувство мяча и свободы – прогул. В бунте против семейного гнета и школьных задач Будьте новым Бобровым, вбивающим в радугу мяч. Порван, будто с гороха раздув дерматиновый живот, Портфель, если годится на что-то – лишь в качестве штанги ворот. Стекла, если годятся на что-то – так чтобы их выбить мечом. Тетка, если годится на что-то – так чтобы пугать пугачом. Бабка, если годится на что-то – так чтоб от нее улизнуть далеко. Шапка, если годится на что-то – так чтоб запустить высоко! Взглядом чертика-мальчика бунтовщика, вахлака, рядом вдруг вы представьте себя этак лет сорока. Дайте вам завопить от кромешного страха, стыда: «Дядя, я не хочу становиться тобой ни за что, никогда!» Поэт совершает путешествие во времени: из своего сорокалетнего возраста в собственное детство – и взглядом из детства оценивает себя, сорокалетнего, отвергая, поскольку «дядя» утратил свободу, перестал быть бунтовщиком. Стихи я привожу, поскольку В. очень хорошо их чувствует и на них реагирует. С их помощью между нами создается атмосфера взаимопонимания.
Итак, мною было предложено представить себя тем мальчиком, который только поступил в спецшколу. Что этот мальчик говорит В. сегодняшнему?
– Ты молодец! Не останавливайся! – отвечает В. после некоторого размышления.
– То есть – мальчику нечего стыдиться? Он не говорит: «Я не хочу становиться тобою ни за что, никогда!»?
– Нет, напротив, он доволен, что я осуществил его мечты.
– А теперь представьте себя совсем старым человеком, таким, как бабушка вашей жены. Что бы вы сказали себе?
– Я бы сказал: ты еще совсем мальчишка (она мне так и говорит), тебе еще очень много лет жить и работать. Не останавливайся. А то быстро станешь стариком.
– Протяните руку этому старому человеку. Пусть он пожмет ее и даст вам совет.
– Он говорит: «Ты все можешь, отбрось страх, он только мешает!»
В. сам определяет творчество как главный смысл своего существования. Тогда – что?
– Прочь все, что мешает этому смыслу! – говорит В.
Проводим ритуал со свечой (по Лукас). Но ломаю ее в трех местах. Жжем, остается целым, и свеча все равно горит ровно. Это производит сильное впечатление. В. впоследствии говорит, что образ свечи часто встает у него перед глазами в определенные моменты. Главное – чтобы осталось в целости и сохранности то, что горит!
Помимо этого даю советы В. по смене атмосферы, которая может происходить в телесной плоскости. Например, принимать витамины, выполнять определенные комплексы гимнастики по утрам и в течение дня. Гимнастика оказала очень благотворное действие.
Наши встречи проходили с конца февраля по конец мая. В. с радостью отмечал улучшения. Договорились о встрече осенью. В начале июля я получила от него письмо: «Я пребывал в творческой эйфории еще некоторое время. Как ни странно (хотя, может, совсем и не странно), ощущение «исцеленности» исчезло от сильного эстетического потрясения. (Далее речь шла о его потрясения от чтения гениального художественного произведения). На фоне столь масштабного проявления человеческого духа и божественного дара мое неокрепшее творческое «Я» забилось в угол и перестало проявлять какие-либо признаки жизни. (Сама мысль писать стала казаться ему дерзкой.) Ну, может, все было не так пафосно, как я описал здесь, но спад определенный произошел. До сих пор не могу восстановиться. Но несмотря на произошедшее, я и сейчас признаю, что стал свидетелем действенности Вашего метода».
