Человек культурен настолько, насколько он способен понять кошку.
Бернард ШоуВ ясные осенние вечера огромные стаи птиц закрывают небо. С тревожными криками носятся они над сетью телеграфных проводов, над крышами домов, над осенними полями. Наблюдая эти массовые маневры, не один поэт, вдохновленный таинственностью и грандиозностью этого явления, сложил трогательные строки о печали скворцов, об осенней неприкаянности грачей, об африканских далях, которые сулят разлуку и отчаяние!
На самом деле все гораздо прозаичнее. Пернатые устраивают смотр, перекличку. Эти полеты дают возможность судить, сколь велика стая. Если птиц слишком много или слишком мало, спешно принимаются эффективные меры, чтобы восстановить равновесие.
По той же причине на рассвете горланят петухи, кричат обезьяны-ревуны, гомонят певчие птицы. С той же целью в сумерках устраивают небольшие перелеты дикие утки, надрываются лягушки, без умолку трещат цикады и кузнечики.
Ну а что, если стадных животных подвергнуть, так сказать, искусственному уплотнению? Стеснить их свободу? Связать их тесными рамками очень ограниченного пространства?
Ученые поселили множество норвежских крыс на небольшой территории. Для беготни хватало места. Еды, питья было предостаточно. Но стройная, согласованная жизнь крыс нарушилась. Наступила анархия. Ученые назвали ее выразительны словом «ВЕРТЕП».
Во-первых, резко возросла агрессивность крыс. Их сражения теперь уже нельзя было назвать дуэлью, поединком по каким-либо правилам. Они превратились в самые настоящие драки, избиения и разбой. По колонии носились возбужденные, агрессивные самцы. В одиночку и группами они нападали на самок, кусали их. Наиболее агрессивные самцы даже пожирали крысят!
Во-вторых, резко возросло число крыс типа «омега». Они прятались по углам, и только когда остальные члены колонии спали, выползали и отправлялись к кормушке.
Несколько самых сильных крыс устроили гаремы. Они захватывали лучшие участки территории и жили там припеваючи. У каждого было по шесть-семь самок. Эти «СУЛТАНЫ» безжалостно расправлялись со всяким, кто осмеливался переступить границу их владения.
Но наиболее странно вели себя крысы-мамаши. Материнский инстинкт, который мы, люди, считаем самым благородным, был извращен.
В обычных условиях крыса, готовящаяся стать матерью, вместе с самцом строит для будущего потомства уютное, мягкое гнездо. Она ищет подходящий материал (в условиях опыта таким материалом были многочисленные листки бумаги, разбросанные на территории колонии), носит его кусок за куском к гнезду и там делает воронкообразное возвышение. Там она позднее устраивает крысят, кормит их, чистит, охраняет.
В перенаселенной колонии крыса строит гнездо, как говорится, «спустя рукава» и никак не может его закончить. Она рассеянная, возбуждена, кажется, что ее мысли заняты совсем не этим делом. Вот она тащит бумажку к гнезду, несколько раз останавливается, топчется на месте и вдруг бросает ее и ввязывается в драку.
