Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
такой вид, словно вы замышляли недоброе. Уж не знаю, что вы там готовили, но вместо того, чтобы взять ответственность на себя, вы обвиняете меня в том, что я поймал вас на месте преступления. Вам не кажется, что это как-то несправедливо?
– Мы ничего не готовили. Я совсем не умею готовить. Поэтому папа и нанял миссис Ллевелин, – выдала я совершенно некстати.
Бретуэйт шумно втянул носом воздух и посмотрел на меня, как на старую больную собаку, уже неспособную контролировать свой кишечник. Он поднялся и принялся ходить кругами по комнате.
– Тем не менее, – сказал он, – нам не нужно, чтобы вы напрягались. Мы ничего не добьемся, если вы будете напрягаться. Почему бы вам не прилечь? Попытайтесь расслабиться.
– Я не хочу расслабляться.
– Ну, что же. Я не могу вас заставить.
– Если вам так хочется, чтобы я расслабилась, может быть, вы меня загипнотизируете?
– Я не занимаюсь такой ахинеей, – ответил он. – И в любом случае я уверен, что вы не поддаетесь гипнозу. Вы из тех, кого называют невосприимчивыми. Вам невыносима сама мысль о том, что я узнаю все ваши тайны.
Я сказала, что у меня нет никаких тайн.
– У всех есть тайны. Давайте вы мне откроете какую-нибудь вашу тайну, а я вам открою свою. Quid pro quo [15].
– Если я вам открою какую-то тайну, это будет уже никакая не тайна, – сказала я.
Бретуэйт остановился у двери. Я подумала, что он сейчас распахнет дверь и велит мне выметаться. Но он лишь по-турецки уселся на пол ко мне лицом. Я ощущала себя заложницей.
Чтобы увести разговор от моих предполагаемых тайн, я поставила сумку на пол и сняла туфли. Без них я почувствовала себя голой и беззащитной. Я осторожно прилегла на диванчик. Потом вспомнила, как Бретуэйт описывал Веронику, напряженно прилегшую на тот же диванчик, и я, чтобы не уподобляться сестре, небрежно свесила руку на пол и запрокинула голову.
– Снежная королева оттаяла, – прокомментировал Бретуэйт, даже не пытаясь скрывать сарказм.
Я пристроила голову на подлокотник и уставилась в потолок. Только теперь я заметила, что потолочный карниз проходит только по трем стенам. Над одним из окон расплывалось пятно, похожее на медузу горчичного цвета. Я с детства не люблю медуз. Когда я была совсем маленькой, я наступила на дохлую медузу на пляже в Пейнтоне. Я до сих пор помню противное ощущение, когда босая нога погружается в вялое холодное желе. Я тогда жутко перепугалась, и мне еще несколько месяцев снились кошмары, в которых меня пожирали эти полупрозрачные студенистые существа. Я не сомневалась, что эта подробность наверняка заинтересует Бретуэйта, так что, когда он спросил, о чем я думаю, я ответила, что вспоминаю наш разговор на прошлой неделе.
– Да, удовольствие от уздечки, – сказал он. – Я был уверен, что мы непременно вернемся к уздечке. В прошлый раз вы употребили весьма интересное слово.
– Какое?
– «Возбуждение». Вы сказали, что эта уздечка вас возбуждала. Вы рассказывали о своих детских переживаниях и употребили недвусмысленное сексуальное слово. Кстати, французское frisson – «возбуждение», «дрожь» – происходит от латинского frigere, что означает «холодный». Или фригидный. Возможно, Ребекка, вы бессознательно мне сообщили, что вы фригидны.
Да, чего-то такого и следовало ожидать. Всем известно, что психотерапевты придают чрезмерно большое значение сексу. Я всегда полагала, что одна из причин, по которым люди приходят в эту профессию, заключается в том, что она дает право задавать неудобные вопросы. Я не виню этих людей. У меня еще не было настоящего секса, но это не значит, что он меня совершенно не интересует. Я ни в коем случае не умаляю важности сексуального опыта в человеческой жизни. Именно бедные зациклены на деньгах. Богатые никогда о них не говорят. Точно так же именно обделенные в плане секса больше всех им одержимы.
Хотя меня лично совсем не задели слова Бретуэйта, Ребекка никогда не призналась бы, что страдает подобным расстройством.
– Уверяю вас, это не так, – сказала она.
– Мне что-то подсказывает, Ребекка, что вы не такая опытная и искушенная, какой хотите казаться.
– Смотря что понимать под опытностью и искушенностью.
– Критерий только один: сколько у вас было мужчин?
Краска, прилившая к щекам, выдала меня с головой.
– Мне кажется, это неподходящая тема для разговора.
Только теперь я заметила, что верчу в пальцах нитку, торчавшую из шва на манжете блузки. Я подняла глаза к потолку и уставилась застывшим взглядом на пятно в форме медузы.
– Самый что ни на есть неискушенный ответ. – Судя по тону Бретуэйта, его забавлял наш разговор. Он был словно кот, играющий с полудохлой мышью. – Вы начинаете нервничать при одном только упоминании о сексе, и все же история, которую вы выбрали для рассказа на прошлой неделе, имела явный сексуальный подтекст. Мне кажется, вы побуждали меня прощупать вас по этим вопросам.
Я даже не сомневалась, что он намеренно выбрал такие провокационные слова. Но, как всегда, он был прав. Даже в детстве я понимала, что приятные ощущения от шлейки, плотно охватывающей мою грудь, относились к чему-то грязному и недозволенному. К чему‑то, о чем нельзя говорить вслух. Сколько я себя помню, мне всегда удавалось вызывать эти запретные ощущения. В совсем раннем детстве я старалась плотнее завернуться в простыню, а затем – с нарастающим возбуждением – выбиралась из пут. Позже я обнаружила, что, если трогать себя между ног, возбуждение будет еще интенсивнее. Уже подростком, ублажая себя перед зеркалом, я связывала себе ноги в коленях шарфом или поясом от платья и тем самым усиливала удовольствие. Ощущение связанности, несвободы невероятно меня возбуждает. Разумеется, я ни с кем не делилась этими соображениями. И не собираюсь делиться. Вот почему я ответила Бретуэйту, что он ошибся и я не хочу обсуждать эти вопросы.
– Тем более следует их обсудить, – сказал он. – Если вы не хотите перечислять всех любовников, тогда расскажите о своем первом сексуальном опыте.
Мне самой было бы просто смириться с тем, что меня заклеймят неопытной девственницей, но Ребекка никогда не потерпит подобных инсинуаций. Я подумала о Констанции Чаттерли и ее лютом любовнике Меллорсе, но Мейда-Вейл – не усадьба Рагби. Здесь нет лесов и уединенных егерских хижин. Поскольку я не могла с ходу выдумать своего Меллорса, пришлось рассказывать правду. В одной из ее вариаций.
После маминой смерти, нерешительно начала я, папа решил, что мне надо чаще бывать на море, и два-три раза в год отправлял меня погостить у его сестры в Клактон-он-Си. Когда я была младше, мы почти не
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
