Глава 18Они подъехали к круглому, немного застенчивому зданию школы, дети высыпали во двор, чтобы поиграть на большой перемене, было тихо, как в немом кино. Из здания выбежали две девочки-близняшки, им было лет по семь-восемь, красивые, с искрящимися улыбками, рыжими волосами, убранными праздничными лентами — они походили на диковинных птиц, издающих свистящие звуки. Сёстры раскатывали слова, и это был не человеческий язык, а язык эльфов, и казалось, соверши рядом с ними грубый поступок — они исчезнут, исчезнут навсегда и безвозвратно.
Сердце у Марины сжалось в детский кулак, захотелось сбегать в соседний универмаг и купить конфет, а потом развернуть разноцветные фантики и накормить шоколадом детей, чуть касаясь молчаливых губ, чтобы они ожили и заговорили.
— Они же не глухонемые, нет?
— От рождения они были нормальные и умели говорить, но потом чем-то заболели, врачи дали сильнодействующий препарат, но не учли, что у близнецов иная доза, чем у обыкновенных детей. Это лекарство повлияло на слух. Девочки, должно быть, помнят какие-то слова, но они ни себя, ни других людей не слышат, поэтому так странно говорят.
— Тяжело было Бетховену!
— Он гений.
— А ты?
— А я рядовой сотрудник Института микробиологии.
— Нет, нет и нет. Не хочу любить рядового сотрудника. — Марина начала смешно прыгать на одной ноге. — Я вот тоже гений, я гений из гениев, я — Моцарт готового платья, я — Шекспир ниток и катушек, я — Рахманинов убегающей строчки!
Её слова замерли, прыжок оборвался, Марина неловко приземлилась, на неё смотрело перламутровое лицо Маши, которая улыбнулась и беззвучно, в себя засмеялась, чуть подрагивая головой. Марина подумал, что надо тоже улыбнуться. Её поразили Машины глаза — совсем не детские, со взглядом полного самообладания, мудрости, она будто слушала ими. В каждом её движении была хирургическая точность, и это не имело никакого отношения к суетливой расчётливости Марины, ни минуты не могущей прожить без пользы, каждый день подсчитывающей, сколько времени она провела правильно, а сколько зря, и болтающейся в своём волнении до изнеможения. У женщины дрожали колени, ей казалось, что от этой вибрации она расплещет себя. Девочка протянула маленькую, чуть липкую руку, под ногтями которой спряталась грязь, Марине стало легче, и они, крепко сцепив пальцы, направилась к Ивану, он смотрел на них, и его сердце замирало и пряталось в ожидании, когда они к нему подойдут. Волна накрыла и погребла их под солёными брызгами счастья, и жить совсем расхотелось.
— Дорогие мои.
Он обхватил их и приподнял над землёй — таких лёгких, что они еле касались рук.
— Я Марина.
— Маша, — сказал за дочь Иван, и они улыбались, и улыбки их ершились на ветру.
По лицу Ивана пробежала беспокойная тень, он оглянулся и поставил их обратно на тротуар, Маша отрицательно мотнула головой, Иван вздохнул и опять распахнул створки своей души, обнажая белые зубы никогда не курившего человека. Из-за их спин донёсся крик, скорее похожий на свист дельфина, это одна из сестёр выражала своё недовольство, что из дверей школы вышла воспитательница и начала махать красным флажком, теперь детям придётся побросать своё детство и отправиться становиться взрослыми и образованными. Маша на секунду остановилась, посмотрела на взрослых, поцеловала сухими губами сначала Марину, потом отца и убежала, шелестя смехом.
Неподалёку от них за машиной Иван спряталась Светлана, она наблюдала за счастливым семейством, её наполняющиеся слезами глаза словно таяли, всё больше проваливаясь в глазные впадины. Тьфу ты! Она презирала себя за своё настроение, этакая мещанка, целый день спешившая по делам, а теперь растёкшаяся перед телевизором, чтобы запихать в себя свой пластмассовый ужин. Света стояла и злилась на человеческую природу, в которой, несмотря на спутанность и нервозность наступившего XXI века, присутствует то же лицемерие, что и двадцать столетий назад, мы так же падки на слезливые жанровые картинки. Сука! Склизкая блядь! Убью тебя, гадина! Светлана плюнула на асфальт. По небу бежали облака, они тянули голубые ладони и били прохладой по щекам, девушка достала из пакета бухгалтерский талмуд и пошла к метро.
