Она стояла в дальнем конце справа, за креслом-качалкой с высокой спинкой, обращенным к окну, которое скрывалось в темноте с левой стороны. Он подошел поближе и принялся рассматривать кровать с пологом на четырех столбиках, восхищаясь покрывалом, украшенным ручной вышивкой. Однако, подойдя еще ближе, он заметил, что покрывало заправлено небрежно, так что из-под него виднеется верхний угол двойной подушки. Клейборн протянул руку, откинул покрывало и увидел сероватую в коричневую крапинку простыню. В одном месте простыня была примята, а это говорило о том, что здесь кто-то долго лежал.
Клейборн понял, где он оказался. Он никогда прежде не видел этого места, никогда не бывал в нем, но он слышал и читал достаточно, чтобы догадаться, что это может быть.
Несомненно, именно здесь, недоступное ничьим взорам, долгие годы пролежало мумифицированное тело миссис Бейтс, сохранившееся благодаря любительским опытам Нормана по набивке чучел, — пролежало все те годы, когда он воображал, будто она еще жива — выживший из ума инвалид, запертый в своей комнате. Но это Норман был безумен, это он перевоплотился в свою мать, после того как убил ее. Находясь в этой комнате, он облачался в ее одежду, говорил ее голосом.
Клейборн вернулся к действительности и снова задернул простыню, чтобы не видеть то место, где она была примята. Однако, не успев это сделать, он почувствовал, как по телу побежали мурашки, и в голове у него стремительно пронеслась мысль:
И снова Клейборн услышал тот же звук — как будто что-то скрипнуло и зашуршало. Он обернулся, уловив позади себя движение теней.
Скрип исходил с той стороны, где стояло кресло с высокой спинкой, обращенное к окну.
А зашуршало платье пожилой женщины, которая поднялась с кресла и скользящей походкой начала приближаться к нему.
Едва она вышла из темноты, как ее седые волосы заблестели, а рот растянулся в отвратительной ухмылке.
Клейборн смотрел на это искаженное гримасой лицо — лицо, которое он так много раз видел на экране.
Лицо Пола Моргана.
21
Клейборн сидел в баре «Хвост петуха», не выпуская из рук бокал пива, тогда как Морган уже заказал себе второй стакан виски.
На нем были облегающие джинсы и рубашка с V-образным вырезом, обнажавшим волосатую грудь и золотой медальон на шее. Сейчас он ничем не напоминал ту сгорбленную старуху из погруженных во тьму студийных декораций.
— Извините меня за случившееся, — повторил он. — Я вовсе не хотел напугать вас.
— Забудем об этом. Не нужно все время извиняться. — Клейборн, сидевший на вращающемся стуле возле стойки, переменил позу. — Начнем с того, что мне вообще не следовало там находиться.
— Мне тоже. — Морган взял свой стакан, который бармен поставил на стойку. — Это была идея Виццини.
— Режиссера?
— Я к подобным представлениям не привык. Он хочет, чтобы в этих сценах на мне были женские тряпки. И чтобы я не просто надел платье и парик, а чтобы и походка, и жесты — все было женским. Вот я и подумал, что, если попробую проделать это в декорации, мне будет намного легче во время съемок, понимаете?
Клейборн невесело улыбнулся.
— Что ж, меня вам провести удалось.
Морган поднял свой стакан и сделал глоток, явно довольный такой оценкой.
Клейборн спросил себя, был бы Морган доволен, если бы мог прочесть его невысказанные вслух мысли. В облике старой женщины Морган выглядел вполне достоверно, но играть Нормана — совсем другое дело. Без грима он всего лишь воплощение своего собственного, мгновенно узнаваемого образа.
Словно в подтверждение этого из ближайшей кабинки, где сидели три человека, вышла девушка и направилась к бару. Хорошенькая, с блестящими каштановыми волосами и карими глазами. Наряд подчеркивал ее красоту: на ней были белые слаксы и открытая блузка, не скрывавшая ни детской полноты, ни округлых девичьих грудей. Наверное, туристка, и явно не старше шестнадцати.
Не обратив внимания на Клейборна, она подошла к его собеседнику.
— Извините, — сказала она. — Вы ведь Пол Морган?
Актер отставил стакан и обернулся, сверкнув своей узнаваемой улыбкой.
— А как по-вашему? — произнес он.
Девушка опустила глаза, не выдержав его взгляда, и протянула ему блокнот, обтянутый искусственной кожей, и шариковую ручку. Ее рука чуть заметно дрожала, в голосе же дрожь слышалась явственно.
— Если не возражаете… можно попросить у вас автограф?
Морган не сводил глаз с выреза ее блузки.
— Можете просить у меня все что угодно, — ответил он.
Она покраснела, и его улыбка смягчилась.
— Ну давайте же, милая, не надо так нервничать.
Она расслабилась, увидев перемену в выражении его лица.
— Откуда вы? — пробормотал он.
— Из Толедо.[65]Приехала с подружками на экскурсию. — Она застенчиво улыбнулась и бросила взгляд в сторону кабинки. — Они попросили меня подойти к вам. Надеюсь, вы не против?
— Нет проблем.
Он взял у нее блокнот, открыл его на пустой странице, потом взял ручку, которую она держала в руках.
— Как вас зовут?
— Джеки. Джеки Шербурн.
— Не скажете по буквам?
Она произнесла свою фамилию с расстановкой, и он, подмигнув ей, размашисто, витиевато расписался.
— Вот. То, что вы просили.
Он закрыл блокнот и вернул его ей вместе с ручкой.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что.
Девушка направилась обратно, и Морган повернулся, чтобы взять свой стакан. Клейборн смотрел, как девушка, оживленно разговаривая со своими спутницами, идет к выходу.
Морган отхлебнул виски.
— Что-то не так?
Клейборн просто пожал плечами. Этот жест не должен был ничего выражать, потому что он видел, какой автограф оставил Морган. Джеки Шербурн, которая умеет все.
Гнусно, конечно. Клейборн с мгновение колебался: не сказать ли Моргану об этом? Он пообещал себе, что сделает это позже, когда придет время. Но пока еще было рано. Сейчас он нуждался в союзниках. Сценарий…
— Дерьмовый, если хотите знать мое мнение. — Именно о сценарии Морган и заговорил. — Не думайте, будто я настолько туп, что не понимаю, чего добивается Эймс, выстраивая все эти сцены с девчонкой, наращивая ее роль. Но она с ней не справится. Не пойму, какого дьявола Дрисколл взял ее. Наверное, положение было безвыходное.
